эпизод недели: with the snow
пост недели:

Сидеть в четырех стенах — паршиво. Кисе в принципе не любил сидеть на одном месте, ему всегда нужно куда-то двигаться, что-то делать. Сколько всего Рёта перепробовал, прежде чем заняться баскетболом, который наконец-то будто что-то зажег в нем, заставил развиваться, совершенствоваться… Плевать даже, что на самом деле делать все это Кисе заставляло прежде всего стремление превзойти Аомине. По крайней мере, в самом начале. читать далее

shakal

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » фандом » this is gospel


this is gospel

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

this is gospel
albedokaeya
https://i.imgur.com/iWVaisR.png


this is gospel for the vagabonds, ne'er-do-wells and insufferable bastards


[icon]https://i.imgur.com/v7n4kln.jpg[/icon]

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-05-03 19:21:03)

+4

2

странный. стремный. умный. чудаковатый красавчик. девяносто четыре, семьдесят три, одиннадцать — плутоний, тантал и натрий, так его звали только в те далекие времена мнимого превосходства каэнри’ах. дети улиц любили жестокость и ненавидели учебу, а рейндоттир отчаянно хотела увидеть в альбедо человека. и вот на свет родилась путана. то есть, pu, ta и na — тогда альбедо даже считал интересным проявление людской находчивости. он никогда не обижался. у него было много имен.

непредназначенный. альбедо присваивает интересный термин себе зимой двухсот шестьдесят девятого года одиноких странствий, глядя на звезды натланской пустыни селестия пойми в какой дыре. на каэнрийском это слово делится на шесть слогов, и альбедо нравится, как из них звучит каждый. словно имена. любое из их — это немного от давно потерянного настоящего альбедо.

непредназначенный для жизни. вся рациональность данной мысли кроется в одной-единственной фразе: «чем ближе крах империи, тем безумнее ее законы». а с безумством альбедо отродясь был на короткой ноге, его лучшие перспективы сводились к одной нерушимой константе — к смерти, конечно же.

поэтому, когда альбедо почти встречается с ней на виндагнире, укутываясь в снежную лавину как в пуховое одеяло, это вызывает некое смирение. отравленную усмешку. в голове проскакивает чертовски хорошая юмореска про братскую могилу, но альбедо молчит, не имея возможности озвучить ее вслух. в груди болюче крутится горькое осознание. это были те секреты. секреты о вкраплениях личности. о том, кем он был. его прошлое. некоторые вещи альбедо рассказывает только тем существам, которые не могут ответить. так надежнее.

а тут… его вытаскивает джозерф. лекция про опасность драконьего хребта превращается в лапшу, которую он с удовольствием вешает альбедо на уши. альбедо спокойно улыбается, кивает — вешай сколько хочешь, и за шиворот, и на шею, я потерплю. все же из тысячи вариаций умирать сейчас самое неподходящее время. джинн расстроится, она была в восхищении от алхимии. им и без того хватит расстройств на десять жизней вперед.

людские отношения, думает альбедо, были изобретены в аду, чтобы почтенные смогли ощутить весь перезвон искаженного жизненного безумия до того, как разделят друг с другом «долго и счастливо». ужасно тошно и драматично.

мондштадт встречает опостылевшей свободой. не то сухое лето, не то радость больно щипает альбедо за холку. от неуютного дружелюбия прохожих хочется повеситься за крюки и перед этим высоким действом отправить ровно десять писем. он бы стал звездой эпистолярного жанра, если бы…

если бы.

кэйя.

альбедо мог бы узнать его из тысячи. он хотел узнать его много, безумного много лет до этого момента. в прохожих. в знакомых. и вот — кэйя.

к-э-й-я.

альбедо ловит себя на том, что рассыпается по загнившим трещинам. повторно. тем же узором, что и четыре года назад, четырнадцать лет назад, семь лет назад. с ним случается глупенькая история про уроборос: все люди, которых альбедо принимал, исчезали; начало поедало конец его жизни.

и вот — кэйя. начало и конец маленького альбедо.

кэйя счастливо улыбается какой-то девушке. он выглядит мирным. по-хорошему мирным, словно все узы кхемии улеглись в нем спать, даровав покой. и альбедо страшно понимать, что именно так кэйя выглядел, когда его забрали. когда ценой многих жизней ему выложили путь до этого города, чтобы спустя десять лет он улыбался мондштадтской девчушке и радовался жизни.

— кэйя, — звук его имени горчит. альбедо забыл, как эти буквы ложатся на язык, если произносить их вслух, а не только в мороках. сны ему вообще никогда не снятся.

на него обращают внимание. где-то справа плещется вода в фонтане, от него десять шагов вправо и лаборатория. ничего страшного, кэйя бы даже не заметил. шанс уйти из города, остаться для всех странным воспоминанием безумного алхимика с палитрой акварели и засушенными крыльями кристальной бабочки в рюкзаке. мондштадт съел бы его тень навсегда.

на лице кэйи — ужас статикой. он взмахивает рукой, как будто пытается понять, что сказать. в нем на секунду мелькает страшная беспомощность, от которой альбедо немного тошнит.

— ваше высочество, — альбедо исправляется. теперь в детскую невежливость играть нельзя — не положено по статусу. помимо всех хлынувших из-под завесы времени чувств ярко прослеживается одно: кэйя все еще был его принцем. уже, наверное, практически королем. — меня зовут альбедо. принц мела. теперь я занимаю место великой алхимик золото, рейндоттир, при дворе, чтобы служить династии в ее отсутствие.

его никто не назначал. его некому было назначить, будем честными, весь этот двор — голое пепелище и остроконечные камни. альбедо прощупывает кончиками пальцев почву — как хрупкий лед совместных испытаний с тем, с другим кэйей. маленьким и амбициозным.

альбедо преклоняет колено прямо посреди мондштадта. слева кто-то задушено ахает, но он не обращает внимания. дотрагивается средним и указательным пальцами до золотой звезды на собственной шее, склоняет голову.

его не учили, как надо обращаться с людьми, которыми дорожил бесконечность и даже больше.

— во славу черному солнцу.

в воспоминаниях мальчишке шесть и он целый.

кэйе немного за двадцать, и альбедо практически его ненавидит.

Отредактировано Albedo (2022-05-16 01:10:05)

+3

3

пандора была не глупа. она, пачкая руки, прятала в ларец то, что свету не понять. гладила, успокаивала ларец, пока демоны под замком отчаянно выли. посреди ночи просыпалась и бежала к нему убаюкать капризы еще юных еще не таких грязных пороков. они стали ей детьми несмышлёнными, она им - защитой от мира людского. еще более страшного и жестокого.
[indent]
пальцы ее дрожали, пока она вела очередного приемыша к себе под крыло. агнеца белого разрезала, омывала ларец, чтобы впитали вместе с молоком матери. ее глупые страхи, ее нелепые пороки - она показала их миру слишком рано. говорят, руки ее совсем почернели, когда выходила последней та, которую пандора не ждала еще, ибо не было еще ее.
[indent]
альберих наступил на горло ботинком надежде, не дав продохнуть.
[indent]
но собирает свои тайны в такой же сундук. ожидает, как строгий отец от несносного ребенка после оплеухи, что они досидят смирно до нужной поры. будут паиньками. но они, те же приемыши, приходят к нему сами, смотрят ему в глаза усталым взглядом и ждут. руки почернеют, прежде чем он успеет продохнуть.
[indent]
в городе появился алхимик. джинн радуется, как ребенок. подарок на день рождения, который она так долго выбирала, так ждала. март остался позади, а посылка только нашла именинницу. захочет отправить обратно - да обратного адреса не оставили. стены мондштадта шепчут кэйе: алхимик странный. чудоковатый. со своей придурью. таких держи к себе ближе. альберих покупает бутылку вина и ставит ее в темное место - до встречи с адресатом.
[indent]
когда кончится музыка, тогда и разливай вино по бокалам. отпразднуют встречу, столкнутся хрусталем. "за знакомство" и "за здравие". непринужденный смех, светская беседа. они найдут общий язык, кэйя не сомневается. где семья? давно странствуешь? открыл секрет бессмертия? между третьим и четвертым бокалом кэйя расскажет, что всегда мечтал стать пиратом, как его благородный дедушка. бороздить моря на своем корабле, искать в подзорной трубе землю и грабить чужие посудины. между седьмым и восьмым - пошла вторая бутылка - ему расскажут слезливую историю путешествия и тяжелого пути алхимиков. ему будет достаточно.
[indent]
подарок на день рождения джинн - проклятие альбериха.  в руке тремор. ударь больней, чтобы отпустило. хлопает в ладоши, тихо смеясь. на него выливают ушат холодной воды, возвращают на землю. постучи ногой, чтобы убедиться, что стоишь. потом найди себе стул и выпей в одиночку чертову бутылку. кури, молча уставившись в потолок. осознание не ударит все равно. призраки из прошлого принято у кэйи пихать в сундук, смотреть на них лишь под покровом ночи, пока никто не видит.
[indent]
среди них альберих разглядывает, как чертово сокровище, крупицы, что остались в памяти. альбедо. некогда лучший друг, теперь уже почти мертвый враг. почти черными от грязи пальцами стряхивает обещание не прощать  предателей, не глядя, вонзать кинжал прямо в шею, смотреть, как они страдают. окропившись кровью, обещание распускает свой красный цветок, пускает корни, прочно оставаясь внутри.
[indent]
отец бил по рукам обоих. не жалея - иначе ты умрешь, придурок - до темно-фиолетовых пятен. спина к спине: один помрет, за ним сгинет и другой. куском тряпки перетягивая друг другу раны, следя за взмахами кисти на холсте, убегая от стражи. оно стало слишком привычным, чтобы длиться долго, потом поймет альберих. в тонких детских пальцах зеркалом доверие разбилось, поранило ладони - не смотри в осколки, жди семь лет беды. семь, двадцать, бесконечность. сбился со счета. перевязал бинтом руки, но спина осталась открытой.
[indent]
во славу черному солнцу звучит слишком лицемерно.
[indent]
хочется снять с себя кожу, ополоснуть ее, залив ядом. не при нем. не от него. звонкий смех заменит оскал зубов. ярко алый цветок растет все больше, вытесняя чужое, ненужное. приготовься и жди беды.
[indent]
во славу черному солнцу звучит слишком тошнотворно.
[indent]
- какое появление, господин алхимик. прошу простить, юри, мне придется покинуть тебя. нужно решить рабочие вопросы с нашим гостем.
[indent]
не поворачивается язык назвать по имени. не портить воспоминания или не сорваться? вместо кинжала у плеча протянутая рука. проводить с глаз подальше - тебе ведь будет так спокойнее, альберих? пандора была не глупа.
[indent]
- вина, господин алхимик?
[indent]
во славу черному солнцу звучит слишком правильно.

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-05-24 16:43:10)

+2

4

давным-давно альбедо придумал смешную юмореску, воплощенную по случайному стечению обстоятельств в реальность: люди вокруг делятся на «ничто» и «нечто», и каждого от собственного душевного инсайта, разгадки внутреннего катарсиса останавливает всего-навсего одна ничтожная буква. рейндоттир бы обязательно посмеялась над ним. хотелось в это верить. она любила анализировать эксперименты.

альбедо помнит, как ударило по щекам оторопью лихорадочной красноты после случайного самосознания. помнит легкий тремор указательного пальца и страницу книги — сто двадцать первая — на которой заклинило. искры от походного костра почти подпалили ветхие желтоватые уголки старейшего фолианта, и все вокруг словно обрело новую грань, под которой теперь надо смотреть на мир.

альбедо — уважаемый многими человек, как много позже заметит сахароза. у нее будут глаза-ириски, спрятанные за толстыми стеклами очков, и пугающая серьезность — в дикую крайность, отсекая. альбедо мог бы посмеяться, а сахароза расстроиться по-настоящему. если бы он умел. если бы хотел. на самом деле альбедо — неуважаемый близкими людьми труп. но про это придется снисходительно промолчать. все-таки сахароза не знает, что такое — любить каэнри’ах.

если кэйя с детства был «нечто», упакованное в кокон сладких грез чумазого народа, то альбедо — серое, случайное «ничто». он находился рядом столько лет, сколько собственных жизней альбедо пришлось поломать поперек хребта и выложить из позвоночников рельсы в светлое будущее. милые кости. все они нашли свое упокоение на кладбище домашних животных. альбедо знает, что где-то там есть и его собственный, пусть и покосившийся, родной крест.

потому что он, как и все они, был «ничто», обретшим свое «нечто».

— не пью, ваше высочество, — альбедо не смотрит кэйе в глаза.

он не мог — и не может до сих пор.

хочется надавить и расплакаться.

альбедо качает головой. взгляд размывает нового кэйю, ведет в расфокус — куда-то за слегка осунувшийся сан человека, столкнувшегося с кошмарами в реальной жизни. на васильковое небо, на пушистые молочные облака, словно проткнутые высокими шпилями домов монштадта. на яркие цветы в горшках. они стояли на подоконниках распахнутых окон, и их лениво шевелил летний топко-теплый ветерок. альбедо вновь отстраненно подумал, что весь мондштадт — это песнь про свободу, и легко ужаснулся.

что-то надорвалось в нем — мелочность обиды на наставницу уколом в груди, бессмысленность существующего, клеймо «ничто» — и он сказал:

— так нелепо встретиться в месте, где все говорят о свободе.

предплечье назойливо зудит. альбедо трет его холодными пальцами. по гамме оттенков те сливаются с плащом, уходят в призрачность. становится совсем тоскливо. что-то ворочается в животе, стыдливо-возмущенное, родное, и альбедо впервые всерьез думает о том, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов.

в чем личная трагедия кэйи?

альбедо помнит: на коленях в родной пещере он составил одно простое уравнение под четким наговором рейндоттир.

альбедо + кэйя + х (d — w — e — v) = защита.

теперь он бы поменял переменные местами, а после равенства обозначил четкое «псина». свое собственное, свою часть. третий деревянный крест без таблички на кладбище домашних животных — место, в которое ты можешь вернуться. так же говорят про абстрактность понятия «дом».

в чем же личная трагедия кэйи? может, правда зарыта в том, что его — их — жизнь похожа на одну из тех красивых мрачно-цветных фресок во всю залу дворца каэнри’ах, на которой неизменно был изображен конец света. может, они сами сменяют поколение только для того, чтобы снизойти в ту же непроглядную бездну вновь.

у них были свои золотые звезды и бесконечный тухлый панегерик о жизни. глупые истории отвергнутого королевства, памятные убийства за завтраком после риторического вопроса о «фрукты или яйцо пашот». рейндоттир говорила, что так надо. и альбедо помнит это, потому что то — старое и ветхое, проклятое, было его домом. и кэйя…

— теперь это твой город?

у горла першит съеденное подсознанием «дом». тонкий, хрупкий лед слов и времени. где-то справа бланш кричит о скидке на молоко. альбедо мечтает свернуться калачиком и нянчиться со своей душой, пока та не издохнет.

+1


Вы здесь » shakalcross » фандом » this is gospel


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно