эпизод недели: experience
ви пишет: удивительно недурная погода как для найт-сити. удивительно недурное положение вещей. да, было лучше и в общем-то должно было стать ещё лучше, но не сложилось, не срослось. повезло хоть живой остался. как говорится – и на том спасибо и колон прямо до земли. читать дальше

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » genshin impact ✦ albedo


genshin impact ✦ albedo

Сообщений 1 страница 1 из 1

1

albedo
альбедо

https://i.imgur.com/hBvTBsl.png

— genshin impact —


♰ ♰ ♰
рейндоттир все детство вместо добрых сказок рассказывает альбедо о прошлом: как вились узы бездны вокруг ее дома и как гасли последние звезды в месте, забытом богами. страшные байки давно минувших дней. альбедо отчасти нравилось – в те редкие моменты рейндоттир была похожа на мать больше, чем когда-либо. однажды он принес в их затхлую пещеру маленького, потерявшегося в бесконечных горах щенка. у него было черное ухо, сломанная лапа и самый нуждающийся взгляд, альбедо был уверен, что если собаки научились бы говорить, этот непременно начал плакать.

альбедо вдруг отчаянно захотелось с этой псиной дружить.

рейндоттир улыбается, «спасибо за исходный материал» и на следующий день в углу старой деревянной полочки с алхимическими ингредиентами селится склянка костной муки. альбедо не решается спорить с создательницей. не то чтобы он расстроен, не то чтобы удивлен. дружить не получилось бы все равно.

хорошо, что она все еще рядом, думает альбедо, намертво приросший к плесени пещеры и провонявший химозной дрянью – ты хоть бы и пробуй, все равно уже не выведешь. его не учили существовать отдельно. ему говорили, что все его братья либо сдохли на виндагнире, либо сошли с ума, так что радужных перспектив на будущее открывалось не так уж и много. поэтому странно, что рейндоттир рядом, но хорошо – что все еще.

...думал альбедо, провожая ее взглядом в последний раз. есть такие истории, которые не заканчиваются, а в них есть проклятые, которые живут вечно – альбедо знает их всех не понаслышке. когда почти за два года летаргического сна он поднимается на поверхность, первым увиденным им существом на островке оказывается собака. взрослая и здоровая. у нее был хозяин, какой-то рыбак. и черное ухо.

в конце концов, вот как замыкается круг.

к звездам альбедо привыкает долго, еще дольше к тому, что надо заново учиться жить. ищет братьев, затем – смысл. в мондштадте то лето жарко, слегка мертво – альбедо умеет различать запах глухой скорби еще за километры от ее эпицентра – город оплакивает людей, их альбедо не знал и не хотел знать. в отличие от мондштадта на драконьем хребте тихо, холодно и нет призраков, за которыми так отчаянно гонятся че-ло-ве-ки, и отчасти поэтому альбедо сбегает туда на долгий месяц. а когда возвращается вновь, впервые за долгое время произносит давно забытые имена вслух – и замыкается еще один круг. альбедо преклоняет колено. когда-то так тоже делала рейндоттир. алиса. дайнслейф. это – встреча начала и конца.

его мать была права. альбедо ненавидел ее годами, пока не научился тому, чего так хотела от него рейндоттир – покорному, неживому смирению. все-таки все вокруг были по-своему несчастны. бездушный эксперимент с закосом на человека, он, возможно, счастливее всех.


пример поста

Тарталья смотрит на руки Кэйи побитой брошенной собакой, которая вроде уже давным-давно перестала верить, но на уровне инстинктов все еще вертятся установки: хочется жалобно завыть, ткнуться лбом в плечо. Попросить, умолять. Ведь Кэйя всегда возвращается — потрепанным, запачканным, с циничным оскалом. С тем взглядом, который кричит, разбивая Рубикон: ты помнишь? Когда-то мы были юными и невинными. У Тартальи перманентно после этого ком в горле. Он даже в детстве невинным не был. Только Кэйю расстраивать не хочется.

«Ты умираешь, Аякс», — вот, что говорит ему Кэйя после того, как терпение достигает нулевого показателя.

«Мы все умрем, знаешь», — шутливо отвечает Тарталья, потирая холодной ладонью шею сзади. Мурашки. Все еще непривычно слышать это имя.

Быть гордым и принципиальным впервые в жизни получается у Тартальи тогда, когда он собирается этой жизни лишиться, и если то не пик иронии, то что тогда — у него перехватывает дыхание, стоит начать крутить воспоминая в голове продырявленной окурком пленкой. Боль совсем другой формы — методично вылепленной из нездоровой привязанности, вязкой и вечной, — обретается в груди. С тихим, ужасным трепетом, как будто ему те буйные десять, и он раз за разом ловит солнечный зайчик чужого смеха в кромешной темноте. Наверное, они все же могли любить друг друга, если бы фальшивые звезды Каэнри’ах не погасли раз и навсегда.

Если жизнь секунда за секундой по расписанию идет под откос, то Тарталья уже давно остановился на стадии принятия: не страшно, не больно, иногда (отвратительно_красиво) смешно — губы сами расплываются в задорной от уха до уха, что, да, правда ведь, ужасно комедийно получается. Жизнь потешная, такие бастионы рушит. И в целом все равно — завтра хоть сдохнуть, хоть уехать на манер Скарамуччи прятаться по углам — в с е р а в н о.

Как же Кэйе это не нравится. Кто-то должен рассказать ему.

К сожалению то, что Тарталья не выглядит как человек, которому бывает больно, не означает того, что ему правда все равно. И за это Тарталья себя периодами ненавидит, сильнее, чем кто-либо может знать.

- Слава Каэнри’ах, да, принц? – Тарталья задирает рубашку по локоть, чтобы ткнуть Кэйю в кожу, рассеченную золотой звездой. Как у Альбедо. Как и у самого, мать его, Кэйи. – Слава Бездне.

Он видит, как Кэйя жаждет отвернуться, и это его веселит. Совсем не по-человечески. Тарталья уже смотрел, как Кэйя из воспоминаний — смех и серьезность, детская неугомонность и отточенность воспитания — становится все дальше, дальше и дальше. За причастность к Бездне – вычеркнуть. И сам Тарталья без причины и следствия кричал в его спину: ты можешь ненавидеть меня миллионы миллиардов лет, но я не возненавижу тебя в ответ. Какая высота! Что-то давно потерянное и щемящее в вывернутой наизнанку грудине не дает Тарталье размолоть эти милые кости из прошлого и снюхать велюр забытой жизни с ребра ладони.

Ты конченный человек, говорит Кэйя.

Тарталья смеется, потому что может заплакать.

Да, я такой, хочется сказать в ответ.

Я такой, Кэйя. И всегда буду.

Раньше: его волосы в едкую ядреную рыжину, россыпь ярких веснушек Альбедо называет «странной пыльцой»; вытравленные урывки чего-то до абсурдного нормального посреди царящего хаоса; испачканные пальцы в чужом свете – Кэйя и Альбедо были такими хорошими, Аякс хотел соответствовать -  и ожоги от чужого смеха, слишком громкого для места под кодовым названием «братская могила»; раньше: Аякс хохочет, оттирая вонючим спиртом кровь с чужих ободранных коленок, и его любовь цветет как собственные волосы — в ядерном хаосе, в бесконечной ядерной зиме.

Сейчас: Тарталья не смеется. Его волосы стирают рыжину в грязную солому, бесцветную сепию, мир теряет цвета вместе с остатками оскала на услужливо-довольном лице. Тарталья больше не улыбается. Его ядерная зима осталась подтеками и разводами в раковине комнаты, давно забытой и давно утерянной.

В горле становится сухо. Присутствие Кэйи медленно ковыряет старые незажившие пробоины и давит на те вериги, от которых сам Тарталья с удовольствием бы избавился. Глаза жжет, и Тарталья предполагает, что рано или поздно все точно закончится слезами. Хочется свернуться калачиком и нянчиться со своим сердцем, пока не перестанет биться. Самое отвратительное, что это все очень закономерно, потому что — а когда было по-другому? В его жизни — когда? Каждый раз Тарталья уверенно думает «еще секунда и точно привыкну», но оно как-то… как-то не привыкается, что ли. У каждого свой Вьетнам и свои флэшбеки. И когда-нибудь они будут в порядке, просто не сегодня и, вероятно, не сейчас. И, вероятно, не друг с другом.

- Я догадываюсь, зачем тебе этот социальный инвалид Рагнвиндр, - усмешка идет по швам под чужим взглядом. Это как держать ебало при плохой игре – один хрен под конец сползет. – Прикурить? Все время теряю эти чертовы зажигалки…

Темные волосы, слипшиеся пряди. Синеватые подтон в карминовой грязи — чужие губы, сжатые в полоску. Серая рубашка, запачканная следами омерзительного существования в бесконечной бойне. Недвижимость — ни вдохов, ни выдохов. Между пальцами Тартальи теперь дымится услужливо прикуренная сигарета.

Тарталья тупо смотрит на Кэйю.

На огромную дыру в его груди — можно пощупать, как там копошатся трупоеды.

На статичное выражения отторжения его лица.

На золотое клеймо поперек радужки.

Кэйя, Кэйя, Кэйя.

Лучшая часть его души. Худшая часть его души.

— Напиши мне, когда положишь на стол своей дорогой Джинн договор и, клянусь, только попробуй позволить ей выкинуть его снова. Эй! Да я обещаю ответить в этот раз!

Тарталья бы скорее сказал Кэйе так: «Вспомни обо мне, когда будешь забивать голову планами в стиле «comfort&joy» на пару с Альбедо и трахать своего брата».

Или так: «Давай разнообразим наши бессмысленные жизни. Счастье нам быстро наскучит, так что можем обоссать его со всех сторон. Будет весело, а?».

Натянутая по стойке смирно спина Кэйи скрывается за массивной дверью самого дорогого номера Ваншу, не впечатляет, но Тарталью душит и он заторможено отворачивается. Может, ему следовало вести календарь: сегодня пропало желание быть, сегодня — сон, сегодня встать с кровати невозможно. Сегодня я умер.

личное звание

Код:
<a href="https://shakalcross.ru/viewtopic.php?id=944#p90059" class="link3">альбедо;</a> ты пессимист до гроба, ты слышал, как шипит на коже свинец, у тебя нет сна, вместо сна стоп-кадр: к трупу прилип леденец

твинки



Отредактировано Albedo (2022-05-04 02:00:07)

+8

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » genshin impact ✦ albedo


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно