эпизод недели: experience
ви пишет: удивительно недурная погода как для найт-сити. удивительно недурное положение вещей. да, было лучше и в общем-то должно было стать ещё лучше, но не сложилось, не срослось. повезло хоть живой остался. как говорится – и на том спасибо и колон прямо до земли. читать дальше

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » фандом » dead weight


dead weight

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

dead weight
кевин ✦ нил
https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/53/469425.png


I'm sitting here tripping out words,
they climb right outta my mouth one by one


+3

2

Все закончилось.

Два слова, удивительным образом вмещающие в себя так много... Закончилась охота на Нила, закончился страх Кевина, закончились страдания Лисов, закончилась история Воронов. Наступил момент, когда должно что-то начаться, и Дэй знает: перед ними открыто бесконечное количество путей, выбирай любой. Он знает. И старается больше не мешкать, делая следующий шаг. Ведь все закончилось, Кевину больше нечего бояться. Кевину больше не нужна защита, ведь Рико Морияма мертв.

Рико Морияма мертв.

И это - то, из-за чего радоваться всецело не получается. Не удается сбросить эту тяжесть с себя, потому что она не находится снаружи, а лежит внутри, вросшая до кошмарного глубоко. Там, откуда ее не вытащить запросто: несмотря на все, произошедшее между ними, Кевин никогда ему смерти не желал. Молился всем богам, лишь бы Рико отстал и делся уже куда-нибудь подальше, потерял интерес, но - не умер. Потому что Дэй, к сожалению, слишком хорошо знает о причинах многих его поступков и все еще помнит время, когда Морияма был другим. Кевин бы рад презирать всем сердцем, глядя на ситуацию исключительно со стороны пострадавшего, но он не может. До сих пор.

И он, блять, просто ненавидит себя за это.

За смутную печаль и горечь, которых слишком мало, чтобы не быть мимолетными, но которых достаточно, чтобы время от времени пробуждать в груди ноющее и холодное. И за тихое облегчение - от покойника подвохов уже не ждать. Кевин не поддерживает, когда Лисы радуются смерти Рико, но и против ничего не говорит, ведь понимает прекрасно: иначе закончиться не могло. Не закончилось бы, потому что Морияма этого бы не допустил, слишком уязвленный и горделивый, слишком ослепленный. Это и сыграло с ним злую шутку, по итогу придавив сверху гранитной плитой. Рико Морияма получил по заслугам и гниет в гробу вместе со своей драгоценной короной. А Кевин Дэй почему-то думает о нем, откручивая крышку бутылки. Он не собирается пить за упокой и уж точно не намерен весь вечер предаваться тоске и воспоминаниям: много чести тому, кто предал и почти уничтожил его. Вместо этого Лис собирается вскрыть последний, самый глубокий нарыв от вороньих когтей и прижечь его. У него получится, нужно лишь немного подготовиться.

С первым глотком и обжигающей горечью водки Кевин строго велит себе думать о чем-то другом - чем больше переживаешь о боли, тем сильнее она чудится, тем страшнее испытать, даже во благо. Ему ли об этом не знать. Будь парень в одиночестве, фокус бы не сработал, но сидящий напротив Нил здесь, и он не задал ни единого вопроса, когда Дэй попросил его пойти с ним на цокольный этаж.

Пока здесь всего двое, помещение кажется слишком огромным, а пара студентов - ничтожно маленькими. Незаметными.

Ничего не значащими.

Без мишеней на спинах.

Но ведь оно теперь так и есть, не кажется ничего. Являясь поразительным магнитом для неприятностей, Джостен все же отвел от них главную беду. И Нил молча спустился сюда, когда Кевин попросил, и остался, так и не дождавшись ни малейшего пояснения. Дэй очень благодарен ему за это, потому что о таких вещах не говорить легко только с тем, кто понимает тебя немного лучше остальных. А большего Кевину сейчас и не нужно. Только присутствие.

- Будешь? - просто спрашивает Дэй, протягивая ему бутылку.

+3

3

Нил прячет улыбку ладонь - нервную, почти безумную. Давится немым смешком - осознает истеричность своей реакции. Но поделать ничего не может. Звук выстрела стоит в ушах всё ещё, отчетливый, звенящий на конце. Звук выстрела - жирная, расплывшаяся точка, которую Ичиро поставил без малейшей запинки. Это страшно, но он не воспринимает смерть как трагедию. Эту - уж точно. Смерть Рико пахнет для него не оружейным порохом, а фейерверком, праздником, долгожданной свободой.

Свобода, конечно, выходит условной. У нового хозяина длинный поводок, строгий ошейник шипами наружу. Новый хозяин не дёргает, выпускает без капли сомнений, лишь напоминает строгой командой - Нил всё ещё Веснински и это не вытравить ни огнём, ни отбеливателем, ни оранжевой лисьей шкурой. Но строгая команда звучит вскользь, скорее как предостережение, чтобы знал Джостен, кому обязан жизнью, кому должен быть полезным активом. Нил знает - запоминает хорошо, выжигает на мозгу горьковатым привкусом страха. Не такого сильного, как во время всех этих бесконечных побегов от смерти, остаточного, похороненного на задворках разума.

Нил приносит весть о смерти Рико как трофей, как победный кубок - почти что водружает эту новость рядом с завоеванной наградой на всеобщее обозрение. Радуются тихо, без открытого злорадства, но не пряча желания взглянуть, как кинут ком грязи на крышку гроба зазнавшегося ворона. На похороны, разумеется, никто не заявится. Хватит газетной статьи, чтобы снова улыбнуться украдкой, вспомнить, чего стоил такой исход.

Король мертв, долгой жизни Королеве.

Обсуждать это с Кевином он не спешит - мерно щелкающие шестеренки в голове каждый раз клинит, когда Джостен пытается подобрать слова. Избегание не ускоряет исцеление, но Нилу никак не удается вытравить до конца привычку бежать от проблем и разговоров. Он закрывает один глаз, вытягивает руку,  заслоняет пальцем ферзя на щеке Дэя - убирает руку неспешно, словно боится, что сквозь фигуру проступит злосчастная двойка, что новообретенная свобода обернётся полуденным сном с тревожным пробуждением. Но ферзь на месте, Кевин на месте, бутылка в его руке на месте - и Рико всё ещё придавлен могильной плитой.

До зомби-апокалипсиса не стоит бояться.

— Н... — злосчастный отказ так и не срывается губ, застревает в горле. Нил трогает языком нёбо, словно пытается соскрести с него короткое "нет", но не находит причин не пить. Вся правда уже сказана, сверх неё сказать будет трудно - что он может рассказать такого, что будет для Кевина большим откровением, чем его происхождение, правда о Мяснике и семье Морияма и годах забегов от одной норы до другой. — Не боишься, что тебе не хватит?

Шутка звучит упрёком - бесстыдным намёком на все попытки Дэя запить, утопить свои страхи, свою неуверенность, свою тревогу. Нил запивает этот упрёк щедрым глотком. Быстро, чтобы не вырвался следующий, более колючий, более едкий. Алкоголь жжёт горло и пустой желудок, поднимает волну тошноты и воспоминаний о том, как мать протягивала стакан как избавление от боли зашиваемых ран.

Один глоток - за раз достаточно. Джостен возвращает бутылку Кевину, отрезает себя от возможности приложиться еще раз - расшатанные нервы кричат о том, что через стекло бутылки мир будет добрее. Но на самообман Нил не попадается, сглатывает упорно спиртное послевкусие, надеясь вместе с ним прогнать фантомный голос матери.

— Тренер не пообещал посадить тебя на скамью за пасы левой? — он прокручивает собственное запястье так, словно ждёт, что рука отзовётся той болью, которая знакома лишь Кевину. Накрывает лишь собственной - болью утомленных мышц, натянутых шрамов. Нил прячет руки в карманы лисьей толстовки, стискивает пальцы. Гонит банальный вопрос "как ты", словно в его прозаичности кроется что-то оскорбительное. Слишком очевидный будет ответ - хуёво. Пока что хуёво.

Будет лучше.

Отредактировано Neil Josten (2022-04-02 20:44:08)

+3

4

- Не хочу, чтобы осталось, - отвечает Кевин, оставляя Нила самостоятельно додумывать суть.

Он улавливает, понимает чужой укол, но отшвыривает прочь - ему к такому не привыкать. Еще с гнезда приходилось выслушивать, разница в норе лишь та, что Лисы обычно судили его не спортивные навыки, а личные качества. Им не нравилась заносчивость Дэя, не нравилась прямолинейность, чрезмерное увлечение историей, зацикленность на экси, слабость  перед прошлым... Много чего еще, если продолжить перечислять, список получится длинный. Но со стороны учить всегда проще. Всегда легко сказать, что кто-то не пытается или пытается слабо, чем взглянуть на ситуацию с другого ракурса. Кевину на претензию Нила плевать. Не сказал, не сделал, многочисленные "не-не-не" - никто не выпотрошит его сильнее, чем он сам, но никто, кроме него, не рассудит, что иного выхода порой и не могло быть. Если бы от этого еще хоть сколько-нибудь легче становилось.

Бутылка приятной тяжестью возвращается в ладонь, но пить парень не спешит, предпочитая рассматривать лицо собеседника. Джостен мог бы понять Кевина больше прочих, если бы их не разделяла пропасть между собственными колокольнями. Иногда даже завидно: все эти годы у Нила не было ничего, но его научили самому важному - до конца вгрызаться в свободу и жизнь, не выпускать, вопреки всему; Дэй же оставался узником в золотой клетке и за это время в голову втемяшивали совсем другое.

Терпи. Терпи. Терпи. Подчиняйся.

Кевину пришлось учиться не гнуть спину самостоятельно и после того, как последнюю опору выбили из-под ног. Кевин в этом хромает даже сейчас: до сих пор иногда просыпается от кошмаров посреди ночи; вздрагивает, если кто-то неожиданно берет его за руку; внутренне съеживается от приказов и слишком часто отводит от людей свой взгляд, даже не замечая этого. Кевин - искалечен. Упрекать ли теперь в том, какой он выбрал для себя костыль? Весь Нил соткан из шрамов, но продолжает держаться, как чертова неваляшка. Вот бы быть таким же стойким.

Вот бы смерть врага не причиняла боль.

Усмехнувшись, Дэй жмет плечами.

- Эти пасы подарили нам победу, - говорит он и все-таки делает глоток. Когда пьешь не в приступе паники, горечь алкоголя ощущается ярче, а разливающуюся по телу волну жара куда легче отследить. Сейчас Кевину спокойно, он не торопится, а потому может отчетливее прочувствовать кое-что еще. Извлечь, покрутить со всех сторон и впитать заново, потому как деться от этого никуда не получится ни сейчас, ни когда-либо после. - Так что на этот раз меня пронесло, он был слишком счастлив.

Яростно приближая победу над Воронами, Дэй даже не задумывался, что каждым своим броском приближает и смерть Рико.

Ему казалось, все закончится хорошо: Лисы победят, Морияма отступит, больше никто не будет в опасности. Он бежал, бросал, бежал снова и забивал опять, не обращая внимания ни на боль в руке, ни на шум стадиона, ни на попытки себя остановить - ни на что, существовало только поле, игра и свобода, до которой лишь руку протяни.

Теперь Кевину мерещится, будто она, рука эта, в крови по локоть.

- И как, нравится быть победителем? - он возвращает бутылку, ни на мгновение не отводя от Джостена взгляд.

+2

5

Адреналиновый кураж оставляет неприятное послевкусие - разливается по телу тяжелой усталостью, оседает в пальцах запоздалой дрожью. Нил тянется, выгибает позвоночник до тихого хруста, до желания выругаться. Разгоняет кровь по вибрирующим от перенапряжения мышцам. Старается прогнать то неприятное чувство, которое накрыло следом за ликованием. Тревога неопределенности - гадкий маленький червячок, который проедает себе путь сквозь сердце, ищет пищу для роста. Джостен пока не спешит его давить - пробует на вкус, каково оно, испытывать такого рода беспокойство вместо кусающих за пятки мафиозных гончих, вместо свистящих над виском пуль. Прозаичность бытового страха почти что воодушевляет - желание поставить себе новую грандиозную цель взамен короткого "выжить" подстегивает мягко. Но он отодвигает планы на потом, лишь делает короткую заметку о том, что пункт "стать профи" там будет обязательно. Не только ему - им всем. Троим.

— Главное, чтоб эти пасы не отправили тебя на скамейку запасных, — Нил говорит очевидное, то, что Кевин и сам знает. Кто как не он всё время с привычной прямолинейностью и сухостью беспокоился о составе Лисов. На следующей тренировке, Джостен уверен, тот будет держать клюшку в правой, выжимая из себя и прочих все соки. Одна победа не повод расслабляться. Даже если это победа над Воронами.

Он тянется за бутылкой - ищет между глотками правильные слова. Ищет уверенность. Ищет тот навык, который позволял старшекурсникам так беззаветно выражать беспокойство и предлагать помощь. Но за прозрачным стеклом прячется только водка, а никак не то, что вырабатывается годами. И Нил лишь коротка кашляет, словно пытается этим нелепым звуком заполнить растянувшуюся тишину между фразами.

— Да, нравится, — взгляд прямо в глаза, выплюнутая спешно чистая правда. Оно того стоило. Каждый сделанный шаг того стоил. В этом есть извращенное удовольствие - втоптать в грязь того, кто был слишком высокомерен, кто сыпал насмешками, кто заставлял усомниться в себе. Теперь каждое оскорбление застряло в вороновых глотках. И языки не повернутся высказать их так просто. — А тебе нравится быть номером один?

Король мертв. Но место главной фигуры не может оставаться пустым долго. Ровно на дни траура - формального в мире спорта даже для знаковых личностей. Пойдет неделя, другая, и газеты разлетятся с кричащими заголовками, журналисты бросятся сыпать предположениями. И Кевину, привыкшему делать шаг назад, оставаться на ступеньку ниже, придётся официально признать себя первым. Даже если сквозь стиснутые зубы. Сквозь сожаление. Сквозь растворяющийся страх.

Нил пересаживается ближе - ставит между ними бутылку, словно бы символ чертовой эстафеты правды. Заглядывает Дэю в глаза. Ненадолго, сразу же переводит взгляд на ферзя на скуле. Двойка всегда отражала лишь ту правду, которую хотел видеть Рико. Но двойки больше нет. И Рико больше нет. Пальцы тянутся к собственному шраму на щеке - сказать спасибо за вытравленную с лица четверку язык не поворачивается, но ожог не поднимает тех воспоминаний, которые могла бы поднять татуировка. Только память о тупой боли, об автомобильном прикуривателе и о долгом восстановлении.

И о возможности стать Нилом Джостеном навсегда.

+3

6

Голова Кевина слегка наклоняется, а пальцы мелко вздрагивают, однако он пресекает порыв дотронуться до щеки. Как будто выбитая на коже шахматная фигура ощущается иначе, чем цифра. Нет, кожа была и останется под касанием гладкой, не меняясь из-за рисунка, который вобрала в себя. Но помнить о том, что там больше не порядковый номер, все же приятно. В полной мере удовольствие раскрылось далеко не сразу, потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и наконец-то посмотреть в зеркало. Не разбить его, не заслонить татуировку, а робко коснуться собственной щеки, наблюдая за этим широко распахнутыми глазами. Понять, что не боится больше и не жалеет, и разрешает себе стать кем-то. Собой наконец-то стать.

И вот, теперь перед ним нет затылка, в который приходится упираться взглядом, потому что Кевин Дэй стоит впереди. А еще - он не один, ведь нет больше никаких порядковых номеров, нет больше никакой колонны сильнейших. Сейчас есть только шеренга, и именно это знание почему-то пробирает до самых костей.

- Непривычно, - признается он. Губы его вздрагивают в уголках, растягиваются в едва заметной, но искренней улыбке. - И приятно. В это было трудно поверить, но у нас все-таки получилось.

Кевин трет ладонью тыльную сторону шеи, а после прижимается затылком к стене. Взгляд прослеживает движение чужих пальцев. Кевин хмурится.

- Когда ты отправился в Эвермор, - говорит он негромко, - я представлял, что будет с тобой там. После всего, что ты натворил, он бы не оставил на тебе живого места, но убить бы не осмелился. Но когда ты исчез после игры, никто не знал, что и думать. Не было никакой уверенности даже в том, что тебя вообще когда-нибудь найдут...

Взяв бутылку, Дэй делает большой глоток и слегка кривится, облизывая губы. Водка возвращается на прежнее место, а Кевин снова рассматривает Нила. Спокойно и неспешно, словно у них есть все время мира в запасе.

- Но я не знал, что будет так. В смысле... - парень замолкает, с поджатыми губами подбирая слова. Говорить начистоту о собственных мыслях и чувствах сейчас он затрудняется лишь немногим меньше, чем после побега из Гнезда. - Знал, что будет плохо, но старался отмахнуться от этого всего. Мысли крутились, крутились, а я гнал их и гнал, и так без конца, даже когда нам сказали, что ты жив. Но представлять и видеть последствия - разные вещи...

Кевин думает, что понятия не имеет, как сформулировать правильно. Кевин думает, что слишком мало выпил, чтобы выплюнуть все как есть, но если налакается и заговорит об одном, то неминуемо проболтается и о том, о чем лучше бы помалкивать. Махнув рукой, он негромко цокает языком и заканчивает со свойственной себе небрежностью.

- Ты везучий засранец, Нил, я все еще в ахуе, - меняет курс и ставит точку в своем идиотском порыве. - Недаром, видимо, про рыжих всякое болтают.

Вот так. Вроде бы неплохо вышло.

Гораздо лучше, чем банальное: "Я рад, что ты выжил".

- Цифра тебя уродовала.

Гораздо лучше, чем нелепое: "Похуй на шрамы, она смотрелась страшнее".

+3

7

Нил неуверенно заносит руку, замирает в сантиметрах от плеча Дэя. Вместо дружеского похлопывания, позаимствованного у Мэтта, выходит неловкое прикосновение. Он сжимает чужое плечо пальцами, словно таким простым жестом можно вытравить остатки неуверенности из Кевина. Поддержка без слов такая же корявая, как и на словах - если бы Джостен попытался все же высказать все, что вертелось на языке, едва ли вышло бы лучше. А потому он лишь стискивает коротко лисью толстовку. Отпускает не сразу - прячет ладонь в ладонь, стирает память о корявом проявлении эмоций.

Столько времени рядом с Дэем в компании монстров. В компании мяча и клюшки. И даже один на один тогда, когда Эндрю был в клинике. Столько времени, а они так и не научились разговаривать друг с другом. Кидать претензии и обиды - да. Обсуждать игру - да. Молча сидеть бок о бок - да. Но никак не говорить сотни чертовых слов, что крутятся в голове, что так и норовят сорваться с языка.

Возможно, было бы куда проще, если бы тогда Нил остался рядом с Кевином ради самого Кевина. Не ради данного Эндрю обещания. Не ради внутренней необходимости зацепиться хоть за что-то, сдержать сказанное слово. Он был рядом - возил на стадион и обратно, сидел молча в одной комнате, изображал того же защитника, которым был для Дэя Миньярд. Только вот изображал неумело, ибо таковым не являлся. Нил не умел защищать как Эндрю. Он делал это по-своему.

По-своему, значит, самоубийственно. С решительностью человека, идущего на плаху, давно смирившегося с маячащей перед носом перспективой распрощаться с жизнью. Вся жизнь и так прошла будто одолженная, украденная. Будто ее и вовсе не должно было быть. Так зачем же беречь? Нил сорвался в Гнездо потому, что так было правильно в его картине мира. Потому что угрозы Рико - плюнуть бы на могилу тому за все эти угрозы - были слишком ощутимы, чтобы не воспринимать их всерьез. Потому что кто-то должен был войти в воронье логово и выйти обратно живым, чтобы Кевин наконец понял - хозяин не всесилен, смысл сопротивляться есть всегда.

— Это просто шрамы, — Джостен проворачивает руку, натягивает намеренно поврежденную кожу под повязкой. Уже не больно, уже не сковывает движений. Все еще зудит, особенно по ночам, когда кошмары поднимают его с постели. Но страшных снов становится все меньше, а сон рядом с Эндрю и Кевином - все глубже и спокойнее. Не надо больше искать ствол под подушкой. Теперь уж точно. — Мне действительно повезло. Много раз.

Короткий смешок выходит сдавленным, выдохнутым через силу. Нил трет шрамы на костяшках, круглые, с гладкими краями. На вечно подвижной части руки заживало особенно долго, мокло постоянно, постоянно воспалялось. Он еще помнил, как мерзко приклеивались бинты к капризным ожогам, как сквозь сжатые зубы он отдирал их сам - и как выслушивал от Эбби очередную лекцию о том, что в следующий раз для перевязки лучше приходить к ней.

И все же самым тяжелым в затянувшемся восстановлении была невозможность выйти на поле, даже на короткие тренировки. Даже в чертов тренажерный зал Ваймак запретил являться, опасаясь непоправимых последствий. Он отсидел на скамье слишком много времени - что после замка Эвермор, что после короткого и несчастливого воссоединения со своим отцом. Где-то в затылке все еще скребет ехидный жучок, что победа могла бы даться легче, если бы не потерянное время, если бы не приобретенные травмы. Нил мотает головой, вытряхивает все эти мысли - теперь вся жизнь впереди, чтобы наверстать упущенное на тренировках.

— Ни одна из чертовых цифр не имела ничего общего с нами, — Джостен переводит палец с Кевина на себя. Сжимает медленно кулаки - разжимает без капли злобы. Злиться на мертвецов сложнее, чем на живых. Особенно на тех, кто уже вкусил сполна за свои деяния. — Ты это доказал. Мы это доказали.

Он двигает бутылку к Дэю аккуратно, тыльной стороной ладони. Словно бы ненавязчиво предлагает вытравить остатки тоски из себя хоть на этот вечер. Мысли о всяком "что если" и сожаления о смерти врага - друга? - стоит оставить на более пасмурные дни, для более здоровой головы.

+3

8

От прикосновения Кевин сперва немного напрягается - не с неприязни, а в удивлении. Он знает, Нил не из щедрых, когда дело касается физических контактов за пределами поля или необходимости. У них это общее, как и неумение разговаривать. Именно потому, видимо, Джостен предпочел выразить свою поддержку так. Тепло от чужих пальцев удивительным образом растекается по всему телу, но сосредотачивается за ребрами, сворачиваясь там мягким клубком. Приятно. Кевин смотрит на Нила долго, а затем тихо выдыхает.

- Да, - и ему больше нечего об этом сказать. Они доказали: цифры не имеют значения, шрамы не имеют значения - ничто не имеет значения, кроме того, что им захочется выбрать важным.

Раньше Дэй побоялся бы подумать об этом. Раньше он мог бы даже вздрогнуть от контакта, потому что в какой-то момент чужие касания стали приносить больше боли, чем тепла. Любое прикосновение, даже изначально не несущее в себе угрозы, могло стать травмирующим, если Рико решит, будто Кевин в чем-то провинился. Как угодно, неважно.

Однажды, когда Кевин еще только перевелся в Пальметто, они с тренером страшно поссорились: вспылили оба из-за какой-то хуйни, на чем свет стоит, и Дэй рванул прочь, не желая это продолжать, а Ваймак, следуя собственным выводам, попытался его остановить. Поймал за руку. Это был не первый, но явно один из самых запоминающихся случаев, когда ему приходилось отпаивать Кевина от панической атаки. В будущем он старался вообще его лишний раз не трогать, и таким образом, людей, которые все-таки это делали, можно было спокойно пересчитать по пальцам одной руки. Да и сейчас, в общем-то, тоже.  Разница лишь в том, что ушел подсознательный страх и появилось осознанное доверие.

Кевин опускает взгляд на бутылку - безмолвное предложение забыться, безмолвное: "Я посторожу тебя". Думает пару секунд и снова ловит стеклянное горлышко пальцами, тянет к себе. Он, если честно, понятия не имеет, как вытравить Рико из-под кожи, из подкорки окончательно, навсегда. Скорее всего, никак, такое не оставляет и забывается вряд ли, но, может, приглушить как-то можно? Точно не водкой, иначе бы Дэй перестал реагировать на него еще в том году, когда от накатывающей паники, вызванной лишь именем, мог на одном дыхании вылакать чуть ли не всю бутылку.

Морияма, наверное, сейчас смеется над ним своим ядовитым, лающим смехом. Хохочет да указывает пальцем вниз: "К ноге, Кевин!".

Дэй подносит бутылку к губам и делает глоток, второй, третий. Выдыхает шумно и кривит губы, жмурясь от резкого вкуса водки, а затем с тихим стуком возвращает ее на пол.

И не произносит ни слова.

+2

9

Травмы оставляют шрамы - едва заметные бледные или алые рубцующиеся. Рико - тупой нож с зазубренным краями, грязная вода на свежие ссадины. На душе Кевина он оставил след неизгладимый. Под пальцами воспоминания о Гнезде будут всегда бугристым плотным шрамом, можно только научиться не трогать лишний раз, вспоминать лишь тогда, когда зудит невыносимо. Джостен не ждет, что алкоголем можно вытравить боль, предлагает лишь ослабить - по собственному опыту зашитых наживо ран от пуль и ножей.

Он запускает пальцы в собственные рыжие волосы, чуть оттягивает - отрезвляет на краткий мог подернутый алкогольной пеленой мозг. Ему тоже надо будет учиться жить с новыми шрамами. Принимать их - вместе с рыжими волосами, льдистыми глазами. Вместе со всем наследиям Мясника, которое нельзя спрятать и за другим именем, и за другой историей. Нил Джостен - настоящий. Натаниэль Веснински под сетью шрамов и лисьей шкурой тоже настоящий. Прикопать бы его в песке рядом с костями матери, рядом со всеми ужасами погони - но не сейчас, потом, когда сам издохнет, когда осыплется забывшимися ночным кошмарами под ноги.

Алкогольная эстафета снова переходит к нему. Нил взвешивает бутылку в руке не глядя, отмеряет себе мысленно ровно столько, чтобы остались силы и рассудок на чужие страхи. Делает один глоток - большой, жадный. Второй - чуть меньше, с запозданием. Бутылка на двоих - слишком много, но едва ли достаточно, чтобы развязать языки этим двоим, надежно скованным в собственных ограничениях.

— Однажды будет легче, — слова срываются сами, на выдохе. Джостен ставит бутылку обратно, подальше отодвигает от себя. Чтобы руке тянуться дальше - чтобы с языка не срывалось лишнее, необдуманное. Мысли в голове с острыми углами, тяжелые - проворачиваются с трудом, скребут изнутри череп неприятно. Внутренний вечный беглец кричит о необходимости сбежать хотя бы в пьяную полудрему. Но Нил двигает бутылку еще дальше, пока так не упирается в бедро Кевина. — Понятия не имею, когда именно. Но однажды. В конце концов - точно.

Он давит из себя улыбку - натянутую, тяжелую. Вкладывает в нее скорее собственную неуверенность, чем такую необходимую для Дэя поддержку. Чтобы держать других на плаву, сначала надо научиться плавать самому. Уж что-что, а учился Нил с упорством бараньим, прямолинейным. Старательность была накинута природой в качестве компенсации за бесталанность. Осталось только приложить ее не к экси и урокам, а к перевернувшейся резко жизни.

— В конце концов, — повторяет он спустя затянувшуюся паузу. Тянет снова руку к Кевину - тычет пальцем в скулу под самой татуировкой. Коротко, слишком резко, не наученный бережным прикосновениям. — Ты не один на поле. И за пределами поля - тоже. И будь то Рико, мать его, Морияма или вся воронья стая разом, плечо для опоры у тебя будет. И не одно.

Сердце пропускает один удар. Уже высказанные вслух, собственные слова поддержки кажутся нелепыми до постыдного. Джостен одергивает руку от чужой щеки, стирает ладонью с собственного лица неловкую усмешку - прячет под пальцами короткое "блять". Какой-то из глотков был определенно лишний - наверное, самый последний.

+3

10

Для человека, который бывает так непроходимо туп, Нил все еще остается человеком невероятно чутким. Кевину сложно понять, как это может в нем уживаться, но уже давно перестал забивать голову. В своих бы проблемах разобраться для начала. Правда, именно сейчас чуткость эту игнорировать тяжело: собственной догадкой Джостен промахивается, но мажет очень близко. Настолько, что вызывает желание велеть ему заткнуться или просто сжаться в комок и сделать вид, что ничего не происходит, лишь бы не обсуждать. Ни того, ни другого Кевин делать не станет. Не в этот раз.

Однажды будет легче.

Криво усмехнувшись, Дэй опускает взгляд на бутылку и не спешит к ней прикоснуться. Слушает, замерев, словно иначе странное чувство чужого присутствия испарится. Оно - редкий гость между ними. Удивительно, сколько общего можно иметь, но при этом оставаться каждый за своей стеной. С самого начала Кевину было плевать, почему Джостен шугается и никого не подпускает - лишь бы играл, остальное не имело значения. Когда Нил защитил его от Рико и остался приглядывать вместо Эндрю, Дэй неуклюже, неуверенно, но попробовал заглянуть через чужую стену. А Нил, все еще скрывавший тайны, не пустил его. Затем они лишь иногда, очень редко выходили из своих укрытий, но чаще ссорились и вновь расходились по углам. Теперь же - сидят рядом, и никаких стен Кевин не чувствует. Это странно, дико, но кажется бесконечно правильным. Сложно сказать, как долго продлится их перемирие, но разрушать его сейчас не хочется совершенно. Он в это проваливается, забываясь, упускает момент, когда окружающее перестает ощущаться отчетливо...

До тех пор, пока неловкое касание не вытаскивает его обратно.

Растерянно моргнув, Кевин смотрит на Нила и не делает ни-че-го, чтобы разорвать неожиданный контакт. Палец Джостена сухой, шероховатый и горячий, тычется прямо под шахматную фигуру, но смотрит Кевин не на руку - в глаза, с которых соскальзывает лишь затем, чтобы поймать усмешку на чужих губах. Отчего-то становится теплее. Сначала в груди, потом на щеках.

Отведя взгляд, Дэй неосознанно сглатывает и все-таки берется за бутылку.

- Я знаю, - говорит он быстро. - Знаю...

Но ведь дело в другом. В том самом, что скребет ребра изнутри так сильно, аж почти сломает вот-вот. Ему хотелось об этом молчать, попытаться переварить молча и спрятать остатки глубоко-глубоко, но сейчас оно клокочет и бушует, того гляди само сорвется с языка. Дело ведь не в том, что Кевин до сих пор боится. Проблема в...

- Я не могу только ненавидеть его, - глухо признается парень. Губы его кривятся небрежно, а затем обхватывают горлышко бутылки. Большой глоток не получает продолжения, но и эстафету Дэй не передает. - До сих пор. Это так тупо!.. Он превращал мою жизнь в Ад, он чуть не лишил меня всего, и вот, он мертв, а я... Скорблю о том, кем он когда-то был.

Небрежно вытерев губы, Кевин пьет еще, а после протягивает бутылку Нилу - не ставит на пол, не дает выбора, просто предлагает взять. Его начинает вести. Знакомая расслабленность в теле и ватная мягкость в мыслях не в силах притупить воспоминания, но притупляют неуместную тоску.

- Он не всегда был таким ублюдком, Нил. Дерьма наделал столько, что ничем уже не перекроешь. Но... Не понимаю, какого хуя мне жаль, что все закончилось так? Ведь если бы закончилось иначе, рано или поздно, он бы нашел способ до нас добраться. И я ненавижу его! И это так тупо...

+2


Вы здесь » shakalcross » фандом » dead weight


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно