эпизод недели: experience
ви пишет: удивительно недурная погода как для найт-сити. удивительно недурное положение вещей. да, было лучше и в общем-то должно было стать ещё лучше, но не сложилось, не срослось. повезло хоть живой остался. как говорится – и на том спасибо и колон прямо до земли. читать дальше

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » фандом » hymn to ascent


hymn to ascent

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

hymn to ascent
Hannibal LecterWill Graham
https://i.ibb.co/FqG4hKd/image.gif


Вирджиния - Мэрилэнд, 2013
У каждого своя клетка - от камеры и дворца, до границ собственного разума
/второй сезон/


Отредактировано Will Graham (2022-05-03 17:06:25)

+1

2

- Уилл Грэм попросил увидеться со мной. Я бы хотел увидеться с ним. Я все еще интересуюсь особенностью его мышления… после всего случившегося.
- Он все еще под вашим влиянием. Уилл Грэм просит увидеться с вами, преследуя изначальную цель – манипулировать вами.
- И если я соглашусь увидеться с ним?
- То вы предадите свою изначальную цель – манипулировать им.

Ганнибал сжать руль крепче и увеличил скорость. Сказанное Уиллом ударило его больнее, чем он предполагал… Да что там. Он вообще не мог представить, что кто-то в этом мире еще способен причинить ему боль душевную, такую, от которой на мгновение замирает сердце. Сердце Ганнибала было покрыто прочной броней, любовно выкованной за долгие-долгие годы. Его охранял вываренный добела череп маленького олененка, выбравшегося из медной детской ванночки. Его охранял бесплотный дух, спрятанный в глубине старинных самурайских доспехов. Его надежно укрывали выжженные поля Хиросимы и Нагасаки, разросшиеся после того, как опаленную ядерным взрывом веточку поглотили зеленовато-серые, безразличные воды погрязшей в человеческих пороках Сены. Но Уиллу Грэму удалось невозможное. И можно было только посмеяться над тем, что он не приложил к этому никаких усилий. Уиллу Грэму достаточно было просто быть.
- Я скучаю по нему.
- Вы одержимы Уиллом Грэмом. И он воспользуется преимуществом.
- Уилл мой друг. Он видит собственный склад ума как нелепость, но полезную. Как стул из оленьих рогов. Он не может подавлять сам себя. Это честность, которой я восхищаюсь.
- Предположу, что эта честность от того, что вам близко. Что вы не можете подавить в себе, Ганнибал?

Тогда Ганнибал чуть приподнял голову и улыбнулся той самой улыбкой, которая до дрожи пугала Беделю дю Морье, и которая практически возбуждала жадный и хищный разум доктора дю Морье. О, Беделия лучше всех знала, что именно не мог и не хотел подавлять в себе Ганнибал, и не было никакой нужды отвечать на этот вопрос. Тогда не было. Сейчас же Ганнибал видел несколько вариантов ответов. Что он не мог подавить в себе?
«Вы одержимы Уиллом Грэмом»
Ганнибал чувствовал, что, пожалуй, впервые в жизни ему действительно нужен психотерапевт. Не развлечение в виды игры в доктора и пациента-психопата. Не дружеское участие, на которое Беделия была способна в отношении Ганнибала даже несмотря на то, что ее истинным желанием было препарировать разум Чесапикского Потрошителя. Ему нужен был психотерапевт, который натолкнет Ганнибала на нужный путь и выведет в тот самый подвал, содержимое которого расшатывало опорные колонны. Но стоило только потянуться за мобильным телефоном, как на экране высветилось имя того человека, которого Ганнибал хотел слышать сейчас меньше всего на свете.
- Добрый вечер, Джек. Или мистер Кроуфорд?
Красноречивое молчание на том конце трубки вынудило Ганнибала еще больше увеличить скорость.
…ФБР пришли с обыском на следующий день. Уилл действовал быстро, и это одновременно и огорчало, и восхищало. Он действительно воспользовался своим преимуществом, и на какое-то время Ганнибал почувствовал себя преданным. Иррациональное ощущение, с которым  ему помог справиться клавикорд и бокал красного молодого вина. И хороший сон, конечно же. Так что «гостей» Ганнибал встретил легкой улыбкой и легкими закусками, что последних, несомненно, удивило. Но отказываться никто не стал, хотя это и было не по правилам. Но Джек утверждал, что это формальность, просто формальность жизненно необходимая с учетом того, что Уилл выдвинул официальные обвинения. И они непременно всплывут на суде. Так что действительно в интересах Ганнибала было оказать содействие. И он оказывал. И тогда, когда из его холодильника взяли пробы всего мяса. И тогда, когда чужие люди трогали его ножи. И даже тогда, когда криминалисты вынесли из дома все его костюмы – Ганнибал, правда, смог отвоевать один, упирая не необходимость продолжать принимать пациентов. Выбрать костюм ему не дали – один из агентов просто повесил один из чехлов назад.
Когда Джек позвонил снова, Ганнибал был готов к вызову на допрос. Он был уверен в том, что криминалисты ничего не найдут, но допрос был обязательной процедурой. Тем удивительнее было то, что его вызвали помочь. И это было…
- Я был Уиллом Грэмом. Смотрел на место преступления его глазами, - восторг Ганнибала не нашел выхода ни в интонациях его голоса, ни в мимике его лица, ни в его позе. Только глаза горели так ярко, что губы Беделии дрогнули так, словно она собиралась заплакать, - И видел смерть так, как видит он.
Беделия так стиснула подлокотники кресла, что ее пальцы побелели. Она была испугана, но Ганнибалу было абсолютно плевать на ее чувства. Он был так счастлив, что даже забыл сменить запонки на рубашке. Так счастлив, что разрешил Беделии обсуждать себя как пациента с Джеком Кроуфордом – и не только потому, что того требовали обстоятельства.
- Вы выглядите предельно честным и открытым человеком, заставляя меня лгать ради вас. Снова.
- Вы лжете не только ради меня.
Ганнибал откинулся на кресло и расслабленно опустил правую руку на колено. Если раньше он сомневался в том, стоит ли доводить свой план до конца, то теперь никаких сомнений не осталось. План требовалось сменить.
Ганнибал больше не хотел быть доктором и другом Уилла Грэма.
Теперь Ганнибал хотел безраздельно владеть разумом Уилла Грэма.
- Он выйдет на свободу, доктор дю Морье. Я отпущу его.
Беделия закрыла глаза, чтобы скрыть слезы. Ганнибал снова улыбнулся.

+1

3

Своеобразный вкус этой игры терзал, заставляя Уилла все чаще пропадать в собственном идеально выстроенном мире, где не было место чувствам, эмоциям, воспоминаниям... Лишь бесконечная лента блестящей реки, отражавшей осеннее небо и легкие перистые облака. В конце концов он всегда любил осень, хотя нынешнее золотое богатство не могло сравниться со скудными красками позднего ноября с его снежным покровом и холодом темных дней. Уилл надеялся, что его могилу припорошит такой же легкий снежок, оставив отблески ночи в качестве часовых. Не самые веселые мысли, однако они умиротворяли, заставляя принять фатальность происходящего и смириться со многими вещами. Бусидо, как ни крути, становился его жизненным кредо отчасти в этом спокойном принятии и умении ждать. Впрочем последнее он, будучи великолепным рыбаком, умел как никто другой. Сорвался Уилл лишь один раз, когда к нему заглянула Алана, и это было по-настоящему больно, хотя все хорошее он давно постарался отринуть. Осталось желание защитить друга от тлетворного влияния опасного человека, в силах которого было заставить ее замолчать навсегда, но она оказалась настолько преисполнена благими порывами, что не желала слушать. Лишь согласилась ввести его в транс, лишь подтвердивший его воспоминания. Мертвое и живое на изысканном столе вендиго, вечная дихотомия, яркие краски и тот, кто привел его на это пиршество, любовно вручив приборы и постелив тяжелую тканевую салфетку на колени. Уилл ощущал аромат рогов, и они благоухали кофе, грозой и удом. О, он хорошо знал этот запах и легкие ноты горького апельсина, преследующие его после посещения кабинета его психиатра. Он остаточными каплями оседал на кончике языка, растворялся в одеждах и плавился на коже, когда Ганнибал находился слишком близко и их пальцы, вынужденные коснуться друг друга при передаче бокала вина, соприкасались. Личное таинство на двоих, которым сейчас Уилл дышал, словно единственным источником кислорода. Во имя всех святых, Алана целовалась чудесно, но вместо ее губ он желал иного.

Спустя три дня после звонка и появления Джека в клинике, к нему заглянула Беверли, и эта встреча как ни что другое согрела сердце бывшего спецагента. Они всегда были с ней особо близки, и из всего отдела только мисс Кац относилась к нему бережно и с пониманием, прислушивалась к словам и не раскидывалась обвинениями даже во время ареста. Уилл был благодарен ей и заботе, отчаянно жалея, что не мог это выразить как-то иначе.

Прости, я не в лучшей форме сегодня, да и не прибрано тут, - впервые за время пребывания в клинике для душевнобольных, Уилл искренне рассмеялся, и Беверли его поддержала.

Приходилось видать и похуже, так что как-нибудь переживу, - подмигнула Беверли, доставая из сумки толстую папку. Хотела сделать нам сладких сэндвичей с бананом и нутеллой, но потом поняла, что слишком быстрая смерть от углеводного удара для тебя станет очень простой попыткой отделаться от обвинений, - Уилл в ответ покачал головой и довольно улыбнулся.

Надеюсь, мы сможем что-то решить раньше, чем тебе придется идти на подобный подвиг и рассказывать суду о своих намерениях, - они немного поперекидывались шутками прежде, чем преступить к делу. Очередной психопат. Очередные фото и найденные тела, а Уилл было думал, что его, наконец, оставили в покое. В этом было что-то ностальгически-приятное, и он знал, что Беверли пришла сюда не только ради теорий, она хотела поддержать его и показать, что он еще в деле. Что без него отдел не справляется, что даже нанятый эксперт в виде знакомого доктора пока не смог дать внятного ответа о выборе жертв. Это могло бы польстить, но Уилл уже начал слишком уж хорошо понимать мотивы действий Ганнибала, чтобы увидеть за происходящим тонкий умысел и попытку сыграть в невиновность. Потрошитель прекрасно видел подобных себе и мог довольно легко опознать нужные признаки и в роли маньяка, и психиатра. Стоило поаплодировать такому занимательному таланту, однако у Грэма были иные планы на будущее.

Беверли, я знаю про экспертизу. Джек рассказал, - разговоры про цвета кожи ушли на задний план и Уилл понизил голос.

Обвинения пока что беспочвенны, - эксперт собрала фотографии делая вид, что они просто беседуют ни о чем. Ни одной улики или сходств по базе данных.

Никто не говорил, что будет легко, - рука Уилла, скованная наручниками, коснулась тонкого запястья женщины. Его ловят не первый год, он мастер маскировки и обличительных образов, отводящих взор. Это самая крупная рыба из виденных мной. Улики должны быть. Не на одежде, ни на теле, ни на вещах. Крупные хищники предпочитают нести добычу в собственные угодья, чтобы там насладиться ею сполна.

Беверли в ответ бросила многозначительный взгляд, помолчала и кивнула. По мнению самого Уилла, ее разум стоил всего их отдела бихевиористики вместе взятого во всех многих случаях, когда им приходилось работать вместе. Раскованный ум, способный принять неизвестное и создавать конструкции нового был именно тем, чего так не хватало Джеку и остальным в их закостенелых традициях и взглядах. Если бы Уилл на тот момент знал... впрочем, нет. Он знал. На периферии сознания, там, где уже начала формироваться его новая сущность и понимание действий Лектера, Грэм понимал, куда и на что направляет мисс Кац. Что враг слишком хитер и изворотлив, чтобы допускать малейшие огрехи, а значит будет следить во все глаза особенно сейчас, когда его гнездо попытались самым наглым образом разворошить. Однако это понимание было пока сглажено блаженными иллюзиями контроля над ситуацией со стороны ФБР, его собственными фантазиями и нежеланием принять реальность таковой, какой она являлась ему в обнаженном виде с кровавым нутром, насаженная на рога и выпотрошенная.

А потом они пришли вдвоем, Алана и Ганнибал. И клетка. Уровень боли Уилла зашкалил за невиданные ранее границы, выжал его самого и провернул в мясорубке действительности, подставив оберегаемые места под лучи отвратного проектора, по сравнению с которым опыты Чилтона казались лишь детским лепетом. Он мог бы сказать, что обещания отдают фальшью, однако смотрел в когда-то безмерно-дорогие глаза Аланы, ощущал ее недостижимое тепло и искренность слов, которых, подобно редкой приправе, слегка переиначивал голос Лектера. Сложное по своему составу блюдо с горечью перца, острыми нотами обвинений и сладостным соусом поддержки, за которой горел огонек предвкушения очередного раунда этой не утихающей битвы, где раненый был пока только один. Прекрасно сыгранный спектакль с просьбой о помощи, отдачей и доверием. Черт побери, Уилл мог начинать гордиться собой во всем, от осанки, до сказанных слов и работы с охранниками. Унизительная и блестящая роль мальчика для битья, в которую должны были поверить все, включая Ганнибала.

+1

4

Семь вечера пятницы.
Время, которое Ганнибал целиком и полностью отдавал Уиллу Грэму. Едва Мэриленд стали омывать дожди, а столбик термометра упал до пяти, Ганнибал стал разжигать огонь в камине. Для семи вечера пятницы он закупил специальный сорт кофе, оставляющий пряное послевкусие – такой делали в Луизиане, откуда Уилл Грэм был родом. Специально для Уилла Грэма Ганнибал выключал свет, потому что от ламп у него болели глаза. Из-за Уилла Грэма в шесть пятьдесят Ганнибал убирал часы с каминной полки, потому что их тиканье заставляло Уилла нервничать.
В семь вечера пятницы Уилла Грэма не было, потому что он был в тюрьме. А Ганнибал по привычке сидел на своем месте, закинув ногу на ногу, и думал о том, что ему следует принять решение. Мисс Алана Блум предложила навестить Уилла, но Ганнибал пока что не ответил согласием. С одной стороны, она избавляла его от необходимости просить о чем-то Кроуфорда и Чилтона, что лишило бы Уилла желанного удовольствия и помогло бы Ганнибалу сохранить свою позицию. С другой стороны, Алана была лишней, и ее присутствие вынудило бы их обоих – и Ганнибала, и Уилла – играть словами, пряча истинный смысл за очевидными и, пожалуй, даже скучно-прозаичными фразами.
В восемь вечера пятницы Ганнибал встал с кресла, включил лампы, вернул на полку часы, убрал так и не открытую упаковку с кофе и погасил огонь в камине. Такие люди как он были людьми привычек, и нарушать и без того ускользающую из рук нить событий Ганнибалу не хотелось. Закрывая глаза, он мог вывести из Дворца своего Уилла, усадить его в кресло напротив и смотреть, находя временное успокоение в мысленном суррогате. Это было необходимо, потому что Уилл Грэм уже успел войти в привычки доктора Лектера. И если он был в достаточной мере удовлетворен беседой с воссозданным конструктом, то в остальном… Зрение и слух были удовлетворены, осязание могло подождать, потому что Ганнибал всегда довольствовался крайне редкими случайными касаниями. Вкус был еще не знаком, а вот обоняние… Обоняние не было удовлетворено, и картина была не полной. И даже одеколон, который Ганнибал забрал из дома Уилла, не помогал. Слишком плоский. Слишком простой. В нем не было самого главного – Уилла.
…на следующий день Ганнибал заехал за Аланой. Их без особых проблем пропустили к Уиллу, хотя на этот раз посещение считалось официальным и проводилось не у решетки камеры, а в общем зале «для свиданий». Само собой, этот разговор записывался, что тоже усложняло задачу, но не делало задуманное неосуществимым. Хотя Ганнибал, конечно, предпочел бы видеть Уилла в камере, чем в тесной обшарпанной клетке.
-…я утратил нить сюжета.
-  Твоя личность разрушена. Есть ее части, которые ты не видишь.
Алана Блум. Милая, добрая девушка. Излишне сострадательная для психоаналитика, которым всегда мечтала стать. Доктор Блум, которая всегда верила в лучшее в людях и наивно пыталась разглядеть это лучшее в каждом. Хорошее качество, которое могло бы послужить основой для работы в гуманистическом направлении. И отвратительное для того, кто пытался анализировать преступников и сумасшедших. Качество, делающее ее совершенно слепой во всем, что казалось Уилла Грэма. Когда-нибудь Алана Блум либо станет по-настоящему сильной, либо погибнет. Когда-нибудь, но не сейчас.
Ганнибал практически не слушал Алану, обратив все свое внимание на Уилла. Мало. Ему было мало. Ганнибал сделал свой ход, и Уилл начал игру. О, Алана верила ему, верила каждому ему слову. Мисс Беверли Кац верила. Джек хотел верить, и только десятилетия опыта мешали Кроуфорду поддаться, хотя с каждым днем Джек все сильнее и сильнее сдавал позиции. Ганнибал был единственным, кто не поверил в разыгранный спектакль. Что, впрочем, не мешало ему наслаждаться, потому что Уилл играл для него. Только для него. Другие не были зрителями – они были актерами массовки, которые просто не понимали, что играют по сценарию.
-… я не знаю что хуже. Верить в то, что это сделал я или в то, что это сделали вы. И поступили так со мной.
Правда, замешанная на лжи. Ложь, украшенная правдой.
- Я чувствовал, что меня предали. Реальным казалось только ваше предательство. Я верил вам. Я нуждался в вашем доверии.
Это было слишком откровенным. Слишком личным. Алана не должна была этого слышать, но она слышала, и Ганнибал отчетливо понял, что за это ей придется заплатить. Даже не за то, что она стала невольным свидетелем этого разговора – это была ответственность Уилла. А за то, что решила, будто слова Уилла адресованы им обоим, в то время как Уилл говорил их только ему.
Это в нем он нуждался. Это ему он доверился.
- Ты можешь мне доверять.
- Теперь я совсем запутался.
О, нет. Глаза Уилла говорили совсем другое. Ганнибал знал, что сейчас Уилл видел как никогда четко и ясно. Видел его. Знал, с кем имеет дело. Но молчал, и не только потому, что никто больше ему не верил. Уилл хотел сам поймать или убить Ганнибала, и это приводило его в восторг. Странный трепет, который Ганнибал испытывал, когда Уилл обращался к доктору Лектеру, при этом глядя в глаза Чесапикскому потрошителю, был сравним с тем, что Ганнибал испытывал во время увертюры любимых опер.
Вдохновение.
- Уилл, позволь нам помочь. – Нам. Не это он хотел сказать, - Я помогу.
- Мне очень нужна ваша помощь.
Ганнибал едва заметно улыбнулся.

+1

5

Обманываться на счет осознания результата собственного небольшого спектакля было сродни медленному самоубийству. В их деле не было мелочей, и Уилл должен был признаться себе, что в который раз употребляет слово "мы", имея ввиду себя и Ганнибала. Ни Джека, ни Аланы, ни ФБР, да хоть всего света, там рядом не стояло. Это казалось настолько же чудовищным, насколько интимным, и пытаться выталкивать подобное понимание в тьму подсознания он уже не мог - эти времена прошли. Ему и вправду была нужна помощь, более того, бывший спецагент Грэм уже не сомневался, что получит ее: игра началась, вот только в отличии от предыдущих раз, его позиция на шахматной доске не ограничится умениями пешки.

В камере было достаточно холодно. Не настолько, чтобы серьезно замерзнуть, но достаточно для того, чтобы испытывать трудности с засыпанием. Еще одна мелкая, колкая месть от доктора Чилтона - забрать у него и без того тонкое одеяло, лишив не только тепла, но и возможности как-то скрыться от мира, обезопасить себя даже таким примитивным способом. Уилл ворочался на жесткой, узкой койке, не в силах принять удобное положение и подкладывая под подушку озябшие ладони. Фредерику нравилось думать, что лишь один он в состоянии контролировать жизнь своих подопечных любыми унизительными способами. В частности из-за того, что не его, а Ганнибала Грэм предпочел в качестве своего психиатра. Дрожащий, свернутый клубком Уилл устало подергивался под холодным светом никогда не гаснущих ламп, пока не ощутил на плече легкое касание - рядом с ним стоял вендиго, закрывая ветвистыми рогами неприятный и резкий свет. А когда Уилл вновь попытался отрешиться, то обнаружил себя в затемненном коридоре и знакомые ладони обхватили его за плечи, уводя на второй этаж особняка. Он никогда не бывал тут, точнее сказать, был уверен, что не бывал. Все его пребывание в доме Лектера ограничивалось кухней, гостиной и столовой, однако стены второго этажа казались смутно знакомыми так же, как спальня в темно-синих тонах с едва заметным отблеском ночных светильников у изголовья и едва выхваченными из теней картинами на стенах. Не смотря на возможный налет пафоса, это место казалось донельзя уютным и теплым, и когда Ганнибал осторожно подтолкнул его к шелковой воде темных простыней, Уилл изнеможённо упал на них, полностью игнорируя сюрреалистичность ситуации. Укутанный в одеяла, он начинал невольно согреваться, а когда ощутил рядом тепло чужого тела, его собственное постепенно стало расслабляться. Объятия толкали в глубокий сон, когда он коснулся щекой горячей шеи: доктор обычно брился с утра, и сейчас его кожа казалась немного колючей, что лишь прибавляло объема этой невольной фантазии. Уилл заснул, убаюканный руками человека, которого ненавидел больше всего на свете.

По прошествии нескольких дней за ним пришли. Бессмысленность вопросов Грэм осознал очень быстро, еще до того, как ему на лиц натянули удушающую маску, а руки крепко связали, готовя к перемещению. Дорога в бронированной охраняемой машине заняла порядка часа, пока они не остановились у уже знакомой заброшенной обсерватории, где почти полгода назад Абель Гидеон старательно лепил из своего палача жертву собственного гнева, пока Грэм и ФБР не спугнули его от этого импровизированного операционного стола. В этот раз проблема была в другом - на пороге обсерватории находился Джек с выражением лица, которого Уилл меньше всего ожидал увидеть у этой нерушимой скалы. На его памяти даже известия о болезни супруги не подкосило Кроуфорда настолько, чтобы скорбь отчетливо проходилась по всей его тяжеловесной, суровой фигуре. Что же, вполне ожидаемый результат, - с каким-то отстраненным чувством понял Грэм, ощущая себя до омерзения спокойным. Ему хотелось чувствовать что-то болезненное, от вины до обагренных кровью рук, однако в его отрешенном мозгу осталось лишь место светлой печали, облаченной в легкое любопытство, за которое он не переставал корить себя все то время, пока перевозку заталкивали на второй этаж.

Беверли разделили. Эндоскопически препарировали, словно редкую бабочку - чудесную в своей беззащитности и уникальной красоте. Отвечать на едкие комментарии Джека Уилл не намеревался, лишь поблагодарил за освобождение от пут и признался, что хотел попрощаться. Сказать самому себе честно, что попрощался он в тот момент, когда попросил мисс Кац выследить Потрошителя в поисках улик, Грэм не мог. Пока что не мог. В глубине души ему было прекрасно известно, что если не сейчас, то позже, Беверли ждал именно такой исход, как и любого другого, решившего проникнуть в логово зверя без приглашения. Оставалось надеяться, что ее смерть была легкой и быстрой, и Ганнибал в погоне за местью не стал совершать это над живым еще человеком, нарезая ее тело слайсами, словно изысканное блюдо.

Это он? - Джек, наконец, вновь подал дрогнувший голос.

Жертва, как символ, убитая сложным способом, выставленная на показ. Он сделал с ней то же, что и она делала с полученными лабораторными образцами. Отдал дань ее таланту, - Уилл прошелся похолодевшими пальцами вдоль кромки толстого стекла, где навсегда осталась запечатлена Беверли. Это его почерк, Джек.

Кроуфорд начинал сомневаться. Не в Ганнибале - до обрушения этого монумента было пока далеко. Он начинал сомневаться в виновности Уилла и обоснованности следствия, а это, без зазрения совести, можно было записать небольшой победой на свой счет. Стоила ли того смерть их коллеги? Без сомнения - нет. Чесапикский Потрошитель нашел бы иной способ заявить о себе, когда незаслуженно победу и лавры причисляли другим людям - это был вызов и оскорбление его таланту, и будь на месте Уилла кто-то другой, все закончилось бы плачевно. Но выбор был сделан и Рубикон перейден, Грэм лишь оставалось скорбеть и прощаться - на этот раз искренне и открыто. Если считать, что самый темный час бывает перед рассветом, сейчас они лишь вступили в закатную пору, когда солнце скрылось за горизонтом и озарило последними кровавыми лучами мир, прогнав последнюю надежду на спасение душ.

По возвращении в камеру Уилл долго сидел на одном месте, всматриваясь в пятна на каменной стене напротив. Где-то в закоулках его памяти были спрятаны крупицы воспоминаний о недавнем прошлом, которое он собирался исследовать в качестве дани Беверли и ее смерти: скрупулёзно, четко, без лишних эмоций. Извлечь каждую на свет, чтобы сложить их на бесстрастный алтарь следствия. И когда понимание общего плана коснулось его рассудка, дождался следующей "сессии" с Чилтоном - если подобные акты бессмысленной болтовни вообще подходили под это слово.

У меня есть особо выгодное предложение. Я отдам тебе полный карт-бланш на исследования своего разума, позволив стать личным психиатром, - видимо Чилтон был впечатлен - выражение его лица можно было запечатлеть под грифом "уникальное", если подобное кого-либо вообще интересовало. Ты волен проводить любые тесты и будешь иметь эксклюзивный материал для своей книги. Уверен, в психиатрических и научных кругах это сделает тебя едва ли не самой популярной фигурой, - отвратительно-грубая лесть, однако бьющая прямо в цель. Фредерик нетерпеливо заерзал, а его трость заскребла по полу с неприятным звуком.

И чем я обязан подобной чести? Подозреваю, взамен тоже захочешь чего-то особое.

Разумеется, - Уиллу стоило труда не усмехнуться, старательно подавляя чувство триумфа: наживка была проглочена. Взамен ты обязуешься не раскрывать ни одну тайну наших с тобой разговоров и обсуждений диагноза доктору Лектеру. Он не должен знать ничего, Фредерик. Только ты и я, тет-а-тет. Будь Чилтон хищником хоть на треть, он бы задумался о возможной манипуляции. Однако его интересовала лишь выгода рука об руку с собственным эго. Предсказуемо и даже проще, чем отобрать конфету у ребенка. Их сделка станет третьим броском кубика на игровом поле, и Грэм обоснованно полагал, что на этот раз результат выпадет впечатляющим.

+1

6

Время продолжало свое течение. Пожалуй, если и было сейчас нечто постоянное, то это время. Ганнибал, откинувшись на спинку кресла, посвятил всего себя уборке в своем Дворце. Выбросить старое и лишнее, ставшее слишком незначительным. Добавить новых деталей в «спальне», вложить в папку новые наброски, передвинуть фигуры на шахматной доске… Ганнибал до сих пор не знал, каким будет его ответный ход. У него было слишком много вариантов, и каждый из них был по-своему невыгоден.
…Аромат духов Беделии заставил Ганнибала вернуться в реальность. Ощущение угрозы пробежало холодком по коже, застыло на кончиках пальцев, слегка меняя чувствительность. Беделия никогда не приходила в рабочий кабинет Ганнибала – одно из условий проведения супервизии. Значит…
- Следующего приема не будет. Я больше не ваш психотерапевт.
Ганнибал на долю секунды замер, убрал руки от бумаг и медленно распрямился. Когда-нибудь этот момент должен был настать, но он не думал, что это случится так скоро. И что это случится так. Впрочем, Ганнибал не мог не восхищаться Беделией в этот момент. Она была единственной, кроме Чио, кто знал, кто такой Ганнибал. И на что он способен. Тем не менее, она решила выйти из игры, и хотя аромат страха кружил голову, Ганнибал отметил, что она не отвела взгляд и всего лишь едва заметно вздрогнула, когда он подошел ближе. Сильная женщина. Умная. Беделия отлично понимала, что не сможет сдать Ганнибала, не выставив при этом себя виновной – об этом Ганнибал позаботился в первую очередь. Беделия отлично понимала, в чем кроется слабость доктора Лектера, и Ганнибал засчитал ей в плюс эту попытку невинной манипуляции.
Игра в полушаге до непростительной грубости. Ганнибал подошел еще ближе – Беделия отступила. Что же, ее сопротивления не хватало на борьбу за доминирование, но Ганнибал решил перестраховаться. Его задачей не было напугать доктора дю Морье. Его задачей было заставить ее отступить и уйти окончательно, раз уж она сама так решила.
-… я возобновляю лечение Уилла
- С какой целью? Помимо корыстной?
Последнюю ниточку следовало оборвать. Беделия вряд ли бы бросилась спасать Уилла, опасаясь за себя саму, но Ганнибалу было нужно лишить ее малейшего желания вмешиваться… и одновременно оставить ей лазейку, если из пассивного наблюдателя она решит вновь превратиться в шахматную фигуру.
- Он попросил помощи.
- Вы заслуживаете друг друга.
…очередная встреча с Уиллом, на этот раз наедине, служила для Ганнибала не столько пищей, сколько дополнительным источником информации. Уилл продолжал вести свои игру, специально сокращая дистанцию, и Ганнибал подыгрывал. К тому же ему самому хотелось держаться поближе. Сейчас, когда у Уилла отобрали его ужасный одеколон, его аромат стал гораздо ярче. И гораздо привлекательнее даже несмотря на то, что к нему примешивались не самые приятные запахи дешевого стирального порошка, пота, старых матрасов и отвратительной по качеству еды. Ганнибал не упустил возможности высказать свое недовольство, позволяя Уиллу ответить развернуто – это давало ему время. Время обдумать свои слова. Время насытиться… Время осознать, что заключение не идет Уиллу на пользу, хотя его болезненно-слабый вид и будил в Ганнибале нечто…особенное.
Их разговор не длился долго, но этого хватило, чтобы Ганнибал наконец-то знал, в какую сторону сделать следующий шаг. Во-первых, следовало защитить разум Уилла от серийного убийцы, занимающего его разум. Ганнибал не хотел, чтобы Уилл думал о ком-то, кроме него, хотя по-прежнему находил особую прелесть в работе его мозга. Да и несчастному следовало помочь увидеть Бога и стать частью своего творения. Во-вторых, нужно было устранить мисс Катц… Это вызывало в Ганнибале легкую грусть. Конечно, Беверли Катц была далека он идеала вежливости по меркам Ганнибала, но она не была столь груба, чтобы вызвать интерес гастрономического толка. Она была красивой, сильной и умной. Она напоминала Ганнибалу Чио. Но она была фигурой Уилла Грэма, и… Ганнибал знал, что она заслужила особо бережно отношения. Она и ее работа.
***
Ганнибал чувствовал себя воодушевленным. Конечно, Уилл успел испортить множество его планов, но он давно не ощущал такого азарта.
Ганнибал был готов оставить свою спокойную и комфортную жизнь. Оставался открытым только один вопрос – уедет ли он один. Или их будет двое. Или, быть может, трое?
Пока что он слабо представлял, как ухаживать за таким человеком, как Уилл. У него еще были тузы в рукавах, но начинать надо следовало прямо сейчас. Требовалось сделать так много и так быстро… Указать ФБР на их место, продемонстрировав, что Чесапикский потрошитель на свободе – и таким образом еще и дать свободу Уиллу. Предоставить достойный ответ судье, который вел себя неподобающим образом. Стряхнуть уже куда-нибудь Чилтона. Продолжить манипулировать Джеком, подготавливая себе пути отступления…
Ах да, конечно. Ужин. Было необходимо приготовить ужин на восьмерых гостей. Раз уж и эта пятница выдалась свободной.

+1

7

Обретать вкус к этой своеобразной игре было отчасти сложно, отчасти непривычно, но, несомненно, вдохновляюще. Впервые за долгие годы попыток спрятать себя от всего мира и упокоиться на дне собственных фантазий, оставив за порогом все лишнее, Уилл начинал ощущать то, что смело можно было отнести ко вкусу жизни. Слишком широкое понятие, включающее в себя охотничий азарт и порцию адреналина, то и дело вскипающего в крови, стоило ему задуматься о своем будущем. Он прекрасно понимал, насколько опасной была затеянная партия, отчасти мог рассчитать ходы фигур на несколько шахов вперед, однако продумать всю композицию до конца не получалось - ему не хватало деталей и фактов, спрятанных в собственном рассудке. Туда, куда их поместил вендиго в надежде, что те сгинут навечно во тьме забытья. Тотальная ошибка, которая могла стоить доктору Лектер не только свободы, но и жизни, хотя Грэм отчасти подозревал, что на подобный шаг того сподвигнуло тщательно скрываемое желание быть узнанным. Любимая ахиллесова пята всех преступников, скрывающих за плотными дверьми одиночества надежду на его разделение с кем-нибудь понимающих их замысел. Забавно, что сам Чесапикский потрошитель не смог избежать этой участи, несознательно толкая Уилла в объятия своей надежды. Что же, отказываться от подобного дара было по меньшей мере глупо, и Уилл намеренно пошел на весьма серьезный шаг по раскрытию своего бессознательного прошлого Фредерику. Как ни крути, но у того все равно не доставало знаний для объективной оценки реальной ситуации, и все эти голословные обвинения не несли ничего, кроме жалкой попытки подчеркнуть свое эго и получить толику недостающего признания. Для самого Уилла медикаментозный допрос мог стать очередной точкой отсчета в осознании своего состояния в то время, когда его разум пылал, захваченный энцефалитом. Что же, подобный не самый удобный и качественный симбиоз мог послужить обоим хорошую службу, добавив в досье Грэма согласие на сотрудничество со следствием, что помогало слегка обелить испорченную репутацию хотя бы частично. Не смотря на обвинительную сторону и попытки откровенного давления со стороны непосредственного начальства Кроуфорда, подобный шанс расставлял по своим местам многое, и Уиллу было откровенно противно видеть жалкое манипулирование его заключением с угрозами смертной казни. Ради всего святого, эти ребята даже отчасти не понимали, в какую игру пытались ввязаться - их примитивные рассудки мыслили обтекаемыми категориями закона, где не было места для сложных партий. Когда подобная мысль пришла Уиллу в голову, он совершенно четко осознал, подобно кому он начал  теперь рассуждать. Наверное, это было отчасти смешно и печально, однако сейчас откинуть эмоции стало его первоочередной задачей. А после убийств пристава и судьи примитивные инстинкты отступали все дальше, уступая место сознательной части неокортекса с его успешным подавлением лишних импульсов.

Камеру допроса Балтиморской клиники для душевнобольных преступников можно было смело снимать для какого-нибудь местечкового фильма ужасов, где группа несчастных подростков была самым жестоким образом расчленена призраками этого места. Или, на самый худой конец, заблудшим маньяком, вздумавшим обустроиться в этом доме скорби. Еще полгода назад во время посещения этого места по делу убийства медсестры Абелем Гидеоном, Уилл отчаянно сопротивлялся попыткам своего разума нарисовать ужасающие картины собственного заключения тут, которое то и дело мелькало перед глазами. Пророчество оказалось самосбывающимся, и вот он на этом месте в качестве заключенного, да еще подвергаемого отчасти запрещенным приемам допроса, за которые Чилтон вполне мог оказаться отстраненным от своей должности и лишенным медицинской лицензии. Еще один небольшой ход конем, о котором сам доктор видимо предпочитал не думать. Вместо него думал Грэм, старательно запоминая каждую деталь на тот случай, если придется прибегнуть к крайним средствам вроде шантажа. Вряд ли бы до подобного дошло, но как показала практика последних нескольких месяцев, ни одна деталь не должна была быть упущена из виду, чтобы служить дальнейшим доказательством нужных ему фактов.

Произошедшее дальше сложно было назвать открытием в чистом обозначении этого слова: разум Грэма уже подвергался подобным перегрузкам в иных условиях, и теперь этот неотложный факт стал еще одним доказательством в копилку опыта. Воспоминания о принудительно вызванных приступах, спровоцированных медикаментозным вмешательством и фотовспышкам открыли дорогу и Чилтону, чьи сомнения начали подавать голос не меньший, чем зов эго. Безусловно, Уилл понимал, с кем именно Фредерик будет делиться полученной информацией - для человека с болезненно ущемленным самолюбием, его нынешний лечащий психотерапевт в первую очередь побежит с докладом к тому, кого они двое договорились не вмешивать в это дело, и чье имя Уилл старался не произносить вслух, прекратив аудиальные обвинения и притягивание Лектера к произошедшему ранее между ними. Смерть Беверли отчасти пошатнула его внутренние устои, но с другой стороны как ни что другое дала толчок действовать эффективнее и целенаправленнее, сосредоточившись так же, как это делала она сама в своих исследованиях. И следующей его пластиной с материалом для препарирования была Фредди - именно с ней Грэм собирался связаться для более детального подхода после того, как надежда на конструктивную беседу с Гидеоном не принесла достаточных плодов. Доктор играл в собственную игру, интереса к которой Уилл не испытывал: ему хватило полученных данных для понимания покрывательства и слабо выраженных попыток манипуляций. Более того, подобным подходом он добился именно того результата, который в итоге ожидал увидеть: в клинику явился Ганнибал для заметания следов, тем самым подтвердив воспоминания бывшего спецагента о происходящем в тот роковой вечер, когда его приступы вышли на новый виток активации, и он попытался взять убийцу самостоятельно, а после по наущению Лектера подстрелил его. Подобное откровенное пренебрежение собственными принципами и выход в открытую для них обоих игру, будоражил сознание, подливая масла в огонь взаимной попытке противостояния. Ганнибал красиво отстаивал его невиновность в в зале суда, после чего заставил судью поплатиться собственной жизнью не только в качестве оттягивания окончания дела. Это был символ, знак и общая жертва, которой он оперировал во славу своей неуловимости и ради желания подразнить следствие и увести его в сторону. Как обычно, удачно. Именно после этого Уилл прекратил свои публичные обвинения, хотя и не отозвал их.

А теперь в комнате для свиданий его ожидала очередная возможная жертва: будь рядом Джек, он именно так окрестил бы возможность использовать мисс Лаундс в деле попытки связи с преступником. Однако Уилл уже мыслил иными категориями, прекрасно понимая, что Лектеру Фредди была необходима так же, как ему самому. Не смотря на беспринципное, невежливое и наглое поведение, эта фигура на их общей доске пока приносила больше пользы, чем вреда. Ее опыта, интуиции и логики хватало для осознания множества вещей и умелым попыткам пролезть в редкостные даже для официального следствия места, однако понимания собственной роли в чужом противостоянии она не осознавала.

Видеть тебя здесь, - это именно то, чего мне хотелось. Подобное место идеально для таких, как ты, - фразы, граничащие с откровенным хамством, которые Грэм успешно пропустил мимо ушей. В какой-то мере это было одной из его сверхспособностей наравне с памятью и эмпатией - уходить в собственный мир, игнорируя происходящее извне настолько сильно, что многие воспринимали это своеобразным последствием аутизма. Эмоции и амбиции были слабой стороной Фредди, и он собирался воспользоваться этим преимуществом сполна, продав ей свою историю взамен на связь с возможным убийцей. То, что в делах с подражателем был замешан не только Ганнибал, Уилл понял уже после смерти судебного пристава. Так же как то, что смятенный разум маньяка кружил где-то рядом, не решаясь пока подойти к нему ближе. Что же, безумие следовало подталкивать - этому Грэм успел научиться весьма успешно, собственным примером доказав правдивость теории.

+1

8

Если Уилл думал, что Ганнибал не узнает о его сеансах с Чилтоном, то он ошибался. У стен были уши. А среди охраны было много алчных до денег рук и ртов, умеющих молчать. Ртов, которые так или иначе замолчат впоследствии, когда Джек и его ищейки свернут со следа и побегут за призраками. Ганнибал знал о Чилтоне. Ганнибал знал о визитах Аланы. Он знал даже о том, как Уилл держал ее за руку – пока что он позволял им обоим подобные вольности.
Пока Уилл просчитывал свою партию, Ганнибал принимал пациентов. Всех, кого можно, он передал коллегам, мотивируя это невозможностью супервизии, расследованием и судебными заседаниями. Но некоторых он оставил себе… Белла Кроуфорд. Четвертая стадия ее болезни пахла сладостью, и даже резкая вонь препаратов и запах желчи не перебивали эти ноты подступающей смерти. Белла говорила о том, что хочет умереть, что готова сдаться и уйти с честью… Ганнибал в свою очередь действительно пытался уговорить ее остаться. Красивая женщина. Умная женщина. Сильная. Если бы Ганнибал писал на своих картинах саму Смерть, у нее было бы лицо Беллы. Строгое, задумчивое, со взглядом, полным боли. Лицо той, кто уже мертва, но все еще дышит… Пожалуй,  Джек не ошибся, когда выбрал именно эту женщину. Такие женщины и заставляют мужчин идти к величию. Такие женщины, как Белла. Или Беверли, которой Ганнибал спустя некоторое время воздвиг один из лучших памятников. Он знал, сколь опасна была для него эта работа – Ганнибал не воспринимал мисс Катц как свинью или корову. О нет, она была на голову выше обычных жертв Чесапикского потрошителя, и ее он почтил. И любой профайлер, обладающий хоть каплей мозгов, увидел бы это изменение почерка. И, само собой, заподозрил бы нечто более личное. И был бы прав.
Если Уилл думал, что Чилтон умеет молчать, но он ошибался. Чилтон, отменив встречу Ганнибала с Уиллом, тут же бросился задавать вопросы, ставя перед собой цель показать Ганнибала как минимум невнимательным и как максимум некомпетентным. Что же, Ганнибал подозревал, что Уилл начнет вспоминать, и к этим вопросам он был готов. Нераскрытым оставался лишь один секрет – хотел ли Уилл, чтобы Ганнибал узнал, или же в своем стремлении отдалиться совершил ошибку? Ганнибал склонялся к первому варианту. Верить в то, что Уилл Грэм доверился… Это было бы очень грубо со стороны Ганнибала. И как друга Уилла, и как его врача. Но в любом случае Уилл подписал Чилтону смертный приговор. И он не мог этого не понимать.
Вернувшись домой, Ганнибал около часа искал подходящий рецепт. Определенно, баранина, вот только какая ее часть? Так и не определившись, он сел за клавикорд, пытаясь добиться как можно более мягкого звучания Von fremden Ländern und Menschen.
Эта же музыка сопровождает его и Джека следующим утром. Визит Кроуфорда – вне плана, и у Ганнибала не было времени, чтобы приготовить что-то…типичное. Завтрак легкий, кофе – крепкий. Разговор, несмотря на тяжелую тему, приятный. По понятным причинам Ганнибал не мог разделить горе Джека, но все же… Все же ему почти не приходилось играть, когда они говорили о смерти близких. Серебряная ложечка постукивала о край фарфоровой чашки, как молодые оленьи рожки о медную ванну… Ганнибал отводил глаза и опускал плечи, позволяя себе несколько секунд… нет, не слабости… воспоминаний об оной. И этого было достаточно, чтобы один из лучших агентов ФБР отошел в тень, уступив место безутешному мужу, оплакивающему жену.
Ганнибал почти сожалел о том, что именно этим утром Джеку было суждено попрощаться с еще одной женщиной.  И, вероятно, этим же днем Уилл Грэм попрощается с одним из своих друзей. Когда Джек ушел, Ганнибал выключил проигрыватель, снова направился к клавикорду и продолжил наигрывать La Cathedrale Engloutie.
***
Уилл слишком долго не делал следующих шагов. Чилтон тоже перестал хвастаться, и если кто и развлекал Ганнибала, так это Алана. Второй друг Уилла, которого стоило держать от него подальше. Впрочем, Алана была слишком предсказуемой, а манипулировать ею было слишком просто. Возможно, это затяжное бездействие и ощущение безопасности сделало Ганнибала слишком неосторожным. Так глупо попасться, и кому?
…пеньковая веревка, вымоченная в соленой воде. Грубо, примитивно. Ненадежно. Мокрая пенька не затягивается резко и быстро, так что тот, кого пытаются повесить, умирает не от перелома позвоночника, а от удушья. Не мститель. Садист. Точнее, садист, мнящий себя мстителем. И пытающийся казаться умнее посредством аналогии с Иудой. Попытка провальная, и будь этот человек чуть внимательнее, он распознал бы в Ганнибале дьявола. Тогда, возможно, композиция получилась бы изящнее. Не хватало величественности и монументальности.
- Ты медбрат из клиники. Какая забота о пациенте…
Выбор небольшой. Быть повешенным – стоило только перестать балансировать на перевернутом ведре. Умереть от потери крови – стоило продолжать сопротивляться. И не будь в крови Ганнибала так много транквилизатора, был бы третий – вывести убийцу из себя, заставив его перерезать веревку. Не будь разум Ганнибала затуманен препаратом, был бы четвертый – пролезть этому человеку в голову и убедить его освободить Ганнибала. Это было бы не очень сложно, слишком уж неуверенным был этот молодой человек. Сказывалось отсутствие опыта, и Ганнибал прекрасно понимал, что со своей жертвой санитар – Мэтью Браун, кажется – говорил впервые. Поэтому перестраховался. Поэтому не смотрел в глаза.
- Ты ошибаешься в Уилле. Он не убийца.
- Теперь убийца.
- Он просил об этом?
- Мы с ним друзья. И пока ты не отключился от потери крови, я задам тебе несколько вопросов. Готов? Судью убил ты?
Бессмысленный разговор. Непомерные амбиции. Как бы ни старался этот начинающий психопат, Чесапикским потрошителем ему было не суждено стать, даже если бы он съел Ганнибала целиком вместе с костями. Тот, кто берет в руки пистолет, наставляя его на связанную и умирающую жертву, не может войти в легенды. Раскрытие собственной тайны – Уилл доверился убийце? – Ганнибала не беспокоило. Но вот то, что Уилл просил кого-то его убить… Ганнибал неслышной тенью скользнул в свой Дворец, пробежал по коридорам и остановился в зале Грэма. Завертелся на месте, пробежался взглядом по рисункам, задержался на коллекции ярких мушек и стримеров. Нет, Уилл не мог. Уилл не мог стать убийцей. Уилл не мог отправить к Чесапикскому потрошителю того, кто готов был стать наемником. Если бы Уилл решился обагрить руки кровью, то это были бы его собственные руки.
Ганнибал открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на Мэтью Брауне. Не получалось. Что-то мешало, но он все никак не мог понять, что. И понял только тогда, когда в дверном проеме мелькнула внушительная фигура Джека.
Точно. Одеколон. Мох, хвоя и мускус.
- Джек, у него пистолет!
Ганнибал знал, что Джек будет стрелять. Обязан по протоколу. Как хорошо, что это был именно Джек. Джек, считающий Ганнибала другом, не станет рисковать и будет стрелять на поражение. Когда несостоявшийся убийца упал, захлебываясь кровью, Ганнибал позволил себе мысленно улыбнуться.
Рывок. Резкая боль в шее, волной разливающаяся по телу. Удушье. Рывок вверх. Руки Джека и бьющий в нос запах хвои и мускуса, перебивающий запах крови.

+1

9

Взаимная неприязнь могла творить чудеса эквилибристики, выливаясь в причудливый симбиоз - это предположение полностью оправдало себя после пяти минут начала беседы, выливаясь в незаметно пролетевший час. Предположение Уилла полностью оправдало себя: никакие чувства не могли изжить профессиональный интерес, эгоизм, любопытство и стремление к преувеличенно-скандальному образу, лишь подчеркивающему весь образ жизни Фредди. Моральная сторона вопроса оставалось за бортом, когда дело доходило до изобличительных обвинений и возможности взобраться на олимп славы. Мог ли в такой ситуации Уилл винить себя самого в перспективе возможных жертв? Видимо мог. Его предвкушающая трансформация втягивалась в игру осторожно и постепенно, словно прощупывая незнакомую почву на предмет опасных участков и безопасных мест для расставленная собственных фигур. Вот только в отличии от шахмат, итог не заканчивался пожатием рук и вручением кубков: их игра требовала жертв, подобно жадному языческому божеству, чей алтарь всегда был обязан дымиться от свежей крови. Скажи, кто твой друг, а лучше всего расскажи о враге - подобный постулат стал его черновым вариантом молитвы собственному подсознанию с той самой поры, когда оно начало приоткрывать свои двери для демонстрации прячущихся по углам монстров. Их имена Уиллу были известны, и львиную долю венчал тяжелый обод ветвистых рогов вендиго настолько ощутимо, что его собственная голова, казалась, начала прорастать из заброшенного туда зерна. Граната, разумеется, и этот темный символизм царства Аида поглощал свет из души, постепенно меняя его на тени подземного царства.

Там, где мой холод качает в руках твое тепло, останется ли в нем место для любви? - очередная фраза извечных шарад проносилась с утра в голове перед очередным заунывным и скучным анализом со стороны Чилтона, вовсю разошедшегося в своей новой роли. Не подозревающего о том, в какую игру его по собственной воли втянули и заставляя самого Грэма отчитываться насквозь пропитанными фальшью фразами, за которыми Фредерик не видел ничего, кроме своего эго. Отчасти Уиллу было его жаль, с другой стороны, подобное чувство давно следовало изжить: практически весь его потенциал он успел истратить за годы сопротивления и борьбы со своей эмпатией, беспрекословно забирающей вожжи правления в свои руки почти каждый раз в моменты взаимодействия с людьми. Невыносимая тяжесть бытия, извечным крестом гнетущая подорванное болью сознание, сейчас искала выхода на свободу. Так же, как сам Уилл старательно выискивал лазейки своего положения, умело пользуясь своим даром, постепенно оттачивая его из аморфной формы до вида острого клинка. Ему многое предстояло сделать, но тюремное заключение не ограничивало по времени, а беспокойства в виде редких посетителей и разовых сеансов условной психотерапии делало происходящее тягучим и податливым.

Долго ждать не пришлось и статья смогла принести плоды буквально спустя двое суток: как раз после того, как Фредди успела ее обработать и выкатить на своем сайте. Еще несколько часов для необходимого осмысления, и проводник его мести сам явился к вратам с запертым за ним зверем - а именно так некоторые в суде пытались оболгать Грэма. Чудесная аналогия, к сожалению не имеющая ничего близкого к реальности. Пока не имеющая - и эта ремарка заставляла кровь набирать обороты, закипая в венах и застывая в них же. Сомнений, что некто имеющий отношение к их делу присутствует где-то поблизости, не было. Удивительным образом обстоятельства в этот раз складывались на руку самому Уиллу, заставляя поверить в правильность своего решения и поворотам судьбы, за которыми его могло ждать освобождение. Он не верил в дружественные амбиции Лектера - за время беседы с Гидеоном тот в достаточной мере выказал собственную позицию, утвердив фигуру заключенного на своей стороне. За доктором Абелем был интеллект и отчасти безумие, однако отсутствие свободы ограничивало его позиции, тогда как у мистера Брауна их было в достаточной мере - а именно Мэтью ему рассказал об этом душещипательном разговоре, который произошел между двумя убийцами посредством вмешательства Чилтона. И то, как быстро Ганнибал пришел заметать следы, о многом говорило.

Будь Грэм в ином положении или физическом состоянии, он бы, возможно, смог воспринять пафос речей своего визави. Фанатизм Брауна по части привязанности мог сыграть неоднократную пользу в их деле, и заменив одну пешку другой, их силы с Лектером отчасти становились равными. Однако Уилл возвращал контроль иными способами, а разговоры об общности хищников хоть и имели под собой логичное основание, все еще оставались противны его душе. Эти надменность, эгоцентризм, восхваление собственной природы и доходящее до отчаяния желание быть понятыми, делало убийц всех мастей уязвимыми. Как ни крути, а общность и социум были заложены эволюцией даже в безумные умы, а стремление к одобрению и восхищению шли рука об руку с демонстративным проявлением дара превосходства, которым себя тешили маньяки. Уилл проживал это чувство неоднократно, впитывая его кожей, мышцами, нервами, вбирая в себя сетчаткой глаз и ощущая дрожью в кончиках пальцев каждый раз, когда проживал эмоции каждого. Он знал их настолько же хорошо, как они знали самих себя, и это отчасти делало его неуязвимым перед вирусом безумия. Именно этот фактор забывал учитывать суд, Джек, Алана и остальные. Их мозговой активности не хватало для осознания сложных сплетений нейронов внутри головы бывшего профайлера, и делало чрезвычайно уязвимыми досужим идеям и глупым выводам. Приход Аланы лишь подбросил дров в огонь ненависти Уилла, заставив его по мере возможности свести их беседу к нейтральной ноте, дабы не демонстрировать свое состояние слишком открыто.

Предположение, что его посыльный справится, составляло семьдесят к пятидесяти. Ложных надежд Уилл не тешил уже давно, и будучи следователем прекрасно отдавал себе отчет о внезапных факторах вмешательства в дело. Осознавал возможность провала, а также того, что его подопечному могут пробраться в мозги, старательно вымывая из них заложенные идеи. На стороне Мэтью был возраст, физическая подготовка, не самый плохой интеллект и фактор неожиданности: его дело с судебным приставом прекрасно демонстрировало эти навыки. Судебным приставом, но не судьей... это открытие несколько охладило пыл Грэма, заставив задуматься о прошедшем в ином ключе. Потрошитель отсрочил его казнь - а в конечном смертном приговоре он почти не сомневался, не смотря на уверения адвоката. Против него было и ФБР, и общественность, и, казалось, весь свет. Размах остракизма несколько отличался от привычного уровня, но Уилл с честью смог вынести его, морально готовя себя к окончанию пути. В конце концов, в покое была своя прелесть, а перспектива сбросить с себя оковы бесконечной боли и ответственности награждала странным умиротворением. Ровно в той степени, в которой другая его часть жестоко боролась за справедливость, попранную этим ужасным обвинением. Обе стороны натягивали струны нервов до предела, и терпеть это напряжение становилось все тяжелее, и когда известия о счастливом внезапном освобождении Лектера достигли его ушей посредством визита Джека, игра добавила оборота и крутизны виражей не меньше очередной объемной галлюцинации кровавой воды, которую принесло его подсознание.

Бастион по имени Кроуфорд явно не питал лишних надежд по поводу своего бывшего сотрудника, однако даже в этой махине уже начинали образовываться трещины. Тот самый факт, что камень точила вода, был как никогда кстати в качестве сравнения. Месть за Беверли не удалась, и этот факт наполнял Уилла гневом, досадой, сожалением и предвкушением одновременно. У ФБР не имелось никаких прямых доказательств на счет участия Грэма в покушении - Мэтью прекрасно об этом позаботился, и их диалог не попал на тюремные камеры. Зато попал в чужие уши, и эта пренеприятная накладка могла в последствии сослужить пользу. Не Гидеону: судьба бывшего доктора была предрешена с того самого момента, как несколько месяцев назад он невольно вмешался в эту игру. Потрошитель не оставлял свидетелей, и эта мнимая доброжелательность, помноженная на попытку сговора и ложного понимания, еще сыграет плохую службу для Абеля, однако Уилла подобный момент уже не интересовал. В его рукаве еще оставались козыри, и выкладка двух королей в виде факта убийства судьи и званного ужина должны были стать очередной пометкой для будущего дела. В который раз тешить себя надеждой Уилл не собирался, прекрасно понимая, что Ганнибал может подготовиться к действу, поэтому ставил на судью. А все остальное... что же, этот вопрос стоило решать судмедэкспертизе.

Лектер не виновен, ты снова ищешь не там, принимая желаемое за действительное, - попытки Джека цепляться за созданную им реальность, где добрый доктор помог вернуть с того света его жену, кормил ужинами и подливал вино, сурово зацементировали любые порывы сбить с пьедестала образ Ганнибала, теперь отчасти освещенный ликом мученичества.

Сколько еще смертей должно произойти, чтобы ты поверил? Или в каком значимом для тебя рейтинге? - сдерживать раздражение становилось все труднее и Уиллу все чаще казалось, что большей частью душевнобольные находятся по ту сторону клеток лечебницы, а не в них. В лучшем случае они напоминали наивных детей, в силу возраста ограниченных возможностями своего разума; в худшем - слепых идиотов, которых едва ли не переиграл один молодой и почти что неопытный убийца всего за один ход. Тебя пригласят на ужин, Джек, и он состоится в ближайшее время.

Отредактировано Will Graham (2022-03-15 09:50:15)

+1

10

Ein Mannlein steht im Walde ganz still und stumm…
Мика стоит, раскинув свои маленькие ручки, стоит неподвижно и смотрит на куст розы. Ее рот приоткрыт, и губы образуют нечто среднее между «о» и «у». В широко распахнутых глазах таится восторг. Ганнибал замирает, боясь спугнуть с веточки беспечную малиновку, маленькие перышки на оранжевой грудке которой так восхищают Мику. Он пытается запомнить каждую мелкую деталь того, что видит, используя методику учителя Якова, чтобы потом нарисовать очередной набросок. Скоро их наберется уже столько, что впору будет открывать картинную галерею. Время застывает, движение прекращается, мир уплощается, будто превращаясь в старинное выцветшее фото, и из глубин подсознания в воцарившуюся тишину беспардонно врывается противный навязчивый писк.
Пик-пик-пик-пик.
Малиновка улетает, Мика поворачивает голову, и Ганнибал видит, что под тоненькими взъерошенными волосами больше нет лица. Череп олененка смотрит пустыми провалами глазниц, небольшие рожки стесаны и отсвечивают медным.
Пик-пик-пик-пик. Тук-тук-тук-тук.
Череп бьется о невидимую преграду. Мика протягивает руки.
- Аннибаааааа!
Что он за брат такой? Имеет ли право зваться братом тот, кто не смог спасти сестру?
…Es hat von lauter Purpur ein Mäntlein um…
Ганнибал падает на колени. Кровь течет из его искалеченных рук, кровь течет из перерезанного горла. Кровь течет из дыры в груди – там, где раньше было сердце, зияет пустота и белеют ребра, по которым маршируют грешники. Прямо в ад. Прямо туда, где больше нет сердца, в это непроглядно-черное, вязкое, бесконечное.
Стерно-гиоид, омо-гиоид, тиро-гиоид, яре-е-емная вена. Ами-и-инь.
***
…Писк кардиомонитора выдернул Ганнибала в реальность. Он с трудом открыл глаза и уперся взглядом в девственно белый потолок. Он чувствовал прикрепленные к груди датчики – чешется, зудит, стягивает кожу. Повязки на руках свежие, плотные. Ганнибал перевел взгляд с рук на стойку капельницы, сощурился, пытаясь прочитать названия препаратов. Он не помнил, когда потерял сознание. Но очень хорошо помнил, что случилось. Уилл чуть было не выиграл. Чуть было… Победа ценой крови на руках? Ганнибал улыбнулся, радуясь тому, что выжил. Уилл не стал убийцей. Не успел. Какое облегчение.
… его отпустили домой через двое суток. Ганнибал тут же сменил бинты, ограничившись более легкой версией повязки. Вереница препаратов на тумбочке у кровати помогала справиться с болью физической. Игра на клавесине приглушала боль душевную. Мика больше не приходила. Ее место занял Уилл. Его холодные голубые глаза смотрели куда-то в пространство, словно сквозь Ганнибала, и это сильно уязвляло. Желание ответить Уиллу стало практически невыносимым и терзало больше, чем симфония боли, охватывающая предплечья, стоило только пальцам коснуться черныхклавиш.
Алана приходила чаще Джека. На нее, вероятно, оказало сильное влияние увиденное в бассейне. Она чувствовала себя виноватой, и этой чуть горчащей приправой Ганнибал заправлял свои блюда. Он бы предпочел другое чувство и другого человека, но иногда стоило довольствоваться малым, чтобы потом получить желанное.
- Такой гастрономически примитивный орган – сердце. Он является символом жизни и того, что делает нас людьми, - нож легко разрезал сердечную мышцу, - Хорошего и плохого. Любви и боли.
- Мы пронзаем его, - Алана уже наловчилась, и небольшие шампуры в ее исполнении выглядели вполне прилично.
- Это не случайно. Мое сердце тоже пронзено.
- И шрамы это доказывают, - Алана легко разгадала эту элементарную по своей сути метафору, и Ганнибал был не прочь продолжить разыгрывать перед ней небольшой спектакль. Это было особенно легко в этот вечер, потому что он не врал. Просто не показывал всей глубины своих чувств, предназначавшихся не ей.
- На шее до сих пор будто петля… Мне снятся кошмары. Впервые в жизни.
Не впервые. Далеко не впервые, но Алане не следовало этого знать. Ей вообще очень многого не следовало знать. Беседа, так и не превратившись в сессию у психолога, плавно перешла на музыку и композиторов.
Через сутки на парковке появилось дерево, в ветвях которого суррогат Уилла цвел буйным цветом. Белладонна вместо сердца. Белый олеандр вместо кишок. Крестовник вместо печени… Яд. Яд, яд, яд. Яд предательства, которым Уилл убивал Ганнибала. Яд влюбленности, которым Ганнибал убивал сам себя. ФБР будут гадать, проводить аналогии и искать связи между жертвой и потрошителем. Уилл же поймет все за считанные доли секунды. Облегчать задачу Джеку Ганнибал не собирался, и когда тот пришел за помощью, Ганнибал впервые отказал. Отказался от Уилла, отказался от ФБР, отказался от всего. Ведь именно так поступали люди, которых чуть было не убили?
Эта игра становилась скучной. Ганнибал кинул под ноги Джеку очередную подсказку, и уже на следующий день явился к Уиллу. Им всем нужен был стимул.
- Здравствуйте, доктор Лектер.
- Такое ощущение, сто существует только два варианта нашей дружбы. Тот, который я представлял себе… И правдивый.
- Ужасное ощущение, не так ли?
Туше. Уилл выглядел уже лучше, чем раньше, и его шпага для дуэли была очень остро наточена. Ганнибал не смог – да и не хотел – сдержать легкую улыбку, коснувшуюся глаз больше, нежели губ. Их разговор гораздо более откровенен, чем обычно, и каждым своим словом Ганнибал подтверждал все опасения и догадки Уилла. Фредерик Чилтон не получит ничего. А Уилл получит все, что хочет, и даже больше.
Ганнибал бил на поражение. Уилл наконец-то смотрел прямо ему в глаза, вынуждая бить еще сильнее. И это сейчас было нужно им обоим как никогда раньше.
- Я передам привет Алане. До свидания.
У Уилла все еще был выбор. В отличие от Ганнибала. Грешники так и не упали в черную дыру, и теперь выбирались наружу, разрывая когтями и зубами плоть. Оглушающе громкий звон их кандалов разбудил дремлющего зверя.
Зверь был в ярости.

+1

11

Начало конца. Звучало чересчур пафосно, но в целом неплохо для того, чтобы обозначить новую главу собственной жизненной нити, едва не перерезанную не смыслящими в таинстве смерти людьми. Аналогия за аналогией образы накладывались один на другой, не давая мазкам масла на хосте подсыхать и почти превращая их в вязкую массу неизвестного назначения и неизведанного результата. Почти, но не совсем. С каждой минутой отсчитывающей заключение, стремительная спираль распрямлялась, являя сознанию невиданное ранее нутро глубоко запрятанных чувств, которые Уилл хоронил в себе с момента осознания себя в этом мире как индивидуальную данность. Ему никогда не было суждено проявлять скрытые доселе мотивы, которые постепенно, шаг за шагом, пробуждались с момента нажатия возведенного курка на окраине Миннесоты. Осознавать клубящуюся внутри тьму, сквозь которую продолжали проступать знакомые силуэты, оказалось намного проще просто с фактом принятия этого изменения. Первая кровь на руках словно магнитом притягивала вначале ручеек, чтобы чуть позже эта тихая заводь отнесла душу к водовороту, который должен был прорасти в ураган. В центре этого ужасающего, сметающего все на своем пути явления существовала единственная точка тишины, где Уилл ощущал себя непоколебимо уверенным, завершенным и собранным. Сквозь вихри кровавых брызг и струящегося мрака мог пробиться только один человек. Впрочем, эта дверь в рассудке уже была приоткрыта полгода как. Грэм никогда не имел свойства жалеть себя, еще с тех самых времен, когда капитан в учебке полицейской академии совершенно однозначно обозначил степень влияния долга каждого, вступившего в ряды блюстителей закона. Время шло, а брошенная фраза на счет того, что с момента службы они более не принадлежали себе, впивалась в подкорку, разрушая личное на благо общественному. Теперь весы постепенно сдвигались в иную сторону, расшатывая основательно вбитые балки ограждений фортов и высушивая защитные рвы. Осознавать это было непривычно, но необходимо для предприятия следующих шагов.

Ты становишься все ближе к Ганнибалу, - не вопрос, а утверждение, заставляющее Алану поджимать тонкие губы в ожидании лавины обвинений или ревности. Ее не последовало: Уилл успел изжить часть своих чувств, заменив их на нечто другое, основательно прокладывающее себе путь вглубь его сердца осторожным звоном тонких копыт.

Наши интересы сугубо профессиональны, и отчасти касаются тебя, - начала было она, когда не последовало возражений и каких-то высокопарных слов. Думаю, на этом стоит закончить. На всем, Уилл. Лгать Алана так и не научилась, но Грэму не в чем было ее винить: после произошедшего градус ее симпатии сменил направленность, и теперь вектор болтался где-то в районе бескомпромиссной защиты его самого в рамках действующего закона. Вот только защита нужна была ей самой, и это требовательное чувство давала о себе знать в якобы безопасной компании едва ли не самого страшного серийного убийцы столетия. Расположение Ганнибала помогало ей справиться с внутренними демонами, поэтому зерна подозрения проходили мимо благодатной почвы ее восприимчивого рассудка. Впрочем, Уилл не собирался пытаться. Не сейчас, когда разум Аланы был соткан противоречиями из паутины попытки доверия и страха продемонстрировать слабость. Он сам был на ее месте, правда в несколько другой роли. Кому из них повезло больше - время покажет.

Обещай быть осторожной, - бесполезная просьба для человека, который едва не подверг опасности ее саму не смотря на успешную попытку недавнего спасения. Долг платежом красен, и как бы Уиллу хотелось, чтобы эти их тонкие взаимодействия ограничивались лишь обоюдной вежливостью... Но не сегодня, и не в этот раз. Когда Алана уходила, Уилл смотрел на противоположную стену приемного зала, настоятельно игнорируя скользящий вдоль линии скул солнечный зайчик. Его тепло согревало и интуиция подсказывала, что вскоре он сможет ощутить этот свет целиком и полностью, без тени тюремной решетки. Карты падали на стол и раскрывались одна за другой быстрее, чем каждый из игроков успевал сделать следующий ход.
Из клетки Грэма выводил новый санитар, старательно державшийся на расстоянии и не смотревший ему в глаза. Видимо уже слышал, что cлучилось с предыдущим любителем пообщаться с убийцами, и это опасение придавало происходящему мрачный декадентский оттенок, одновременно вселяя надежду.
Глядя на свои руки, Уилл в тот момент понял одно: он действительно стремился очистить мир от одного убийцы. Но не только того, о ком изначально шла речь, и небольшое предательство сыграло решающую роль в осуществлении его бессознательного плана избавления от недостойных конкурентов. Никто не мог убить Ганнибала, кроме него самого. Никто не смел. Это бремя и эта печать легла на плечи спецагента с того момента, как он обратился к делу Потрошителя. ФБР, госаппарат и пробующие втиснуть свои незамысловатые дела убийцы не могли помешать этому факту, и даже его поднявшее голову мстительное начало в желании покарать виновного посредством чужого вмешательства было нарушено судьбой законно. Эта партия пока осталась не сыгранной, и на его стороне было время.

Вскоре явился и тот, ради кого замышлялся этот грандиозный в масштабах профайлера замысел. Их короткий и емкий разговор с Ганнибалом, полный не высказанных до конца фраз, обвинений и попыток присмотреться друг к другу в новообращенных ролях, со стороны выглядел прощальным, и это подстегивало похлеще обвинительных приговоров суда. Ему не нужны были громкие фразы и высокопарные рассуждения прошлого, когда они проводили время обычных сессий. Сейчас врач и пациент изжили себя, заставив сбрасывать привычные маски и создавать новые. И хотя финальная фраза из уст Лектера звучала фатальным предупреждением с намеком на обозримое будущее, Уилл слышал в ней полное скрытых намеков желание. Смотрел в эти темные глаза, горящие обещанием и искусительным блеском. Ощущал кожей неявные касания, которые им следовало пережить уже в обновленных образах с яростными попытками уничтожить друг друга доминантными ролями. Что-то внутри отзывалось на каждый звук, изобличительный взгляд и вдох, отчего ощущения тяжеловесной короны из рогов становилось почти материальным.

Последующие беседы с Джеком и Чилтоном лишь сильней разожгли огонь предвкушения в груди. Фредерик начинал верить Уиллу, и пускай фундамент этой веры держался на зависти и нелюбви к Лектеру, чем на подслушанных им разговорах с доктором Абелем, Грэм ощущал поступь триумфа возле порога камеры. До полной победы было очень далеко, но любой путь начинался с первого шага, каким бы маленьким он не казался.
В общем и целом попытка вывести Гидеона на разговор в итоге закончилась откровенным фарсом: тот старательно прикрывал имя убийцы, выгораживая его перед законом уже повторно не желая слышать о затягивающейся петле на собственной шее. Стоило поразиться его стойкости и упрямой вере в единение преступных душ, и это вызывало приступ ностальгического недоумения. Вторичное предупреждение Уилла не также подействовало: доктор по-прежнему продолжал считать себя неуязвимым в своем безумии и за замками балтиморской клиники для душевнобольных. Что же, это было его личным правом и лишь доказывало правоту Уилла, сплетая тесную сеть возможных улик в его пользу. Грэм знал, что это произойдет, вопрос стоял лишь во временных рамках. После убийства члена совета, чье авторство не подлежало сомнению, и великосветского ужина, о котором бывший спецагент был наслышан от Фредерика, все встало на свои места, как должно. Чесапикский Потрошитель пошел на ва-банк, давая зеленый свет их выделенной линии среди бесконечного шума бесполезных проводов шумящего эфира. Уилл жаждал, ждал и боялся этого одновременно: теперь, когда с его рук постепенно спадали путы, сложносплетенный план аккуратным подмалёвком начинал вырисовываться на холсте их с Ганнибалом взаимоотношений. Пропитанный ядом двойник Грэма в качестве поднесенного дара заставлял того слышать звуки короткой сонаты - чуткого приглашения и признания. И не смотря на произошедшее в обсерватории, в центре груди Уилла что-то мягко ворочалось, поскребывая сердце.

Отредактировано Will Graham (2022-03-31 10:13:54)

+1

12

Ганнибал не привык отказывать себе в удовлетворении своих желаний. И сейчас он желал Уилла Грэма. В новом статусе. Не друг. Не пациент. Не враг. Хотя Уиллу, пожалуй, хотелось бы последнего. Но Ганнибал желал Уилла Грэма в статусе равного соперника, и для этой роли требовался особый соус. Острый, пикантный, обжигающий губы не сразу, а через несколько секунд. Заставляющий гореть язык и горло. Нечто чуточку азиатское, как Беверли Кац. Но не без отголосков европейской классики, как Алана лум… Да, определенно, требовался соус, и Ганнибал уже знал, как именно будет его готовить.
Первый этап – мясо. Конечно же, мясо, на его основе соус получится насыщенным и богатым вкусами. Но мясо, несомненно, стоило хорошенько выдержать и промариновать, чтобы оно стало нежным и податливым и таяло на языке. Уилл заслуживал лучшего, поэтому Ганнибал пригласил на званый ужин весь цвет балтиморского общества, и, стоя в стороне от всеобщего веселья (насколько это позволяла роль хозяина) наблюдал за тем, с каким удовольствием они поглощают дело его рук. Особое внимание он уделил только Джеку Кроуфорду и доктору Чилтону. Особые гости. Особые специи. Они абсолютно не умели играть, особенно Чилтон, и Ганнибал с удовольствием отметил, что на полшага приблизился к своей цели. Шепот сухих губ Уилла Грэма, его искаженное страданием и усталостью лицо, его умение проникать в чужой разум… Они наконец-то возымели свое действие, добавив веса всем тем уликам, которые Ганнибал оставил ФБР с момента заключения их агента под стражу. Ганнибал не знал, о чем Джек беседовал с Чилтоном, но ему и не нужно было знать деталей. Достаточно было запаха. Острого запаха страха, волнами исходящего от Фредерика. Аромата зарождающейся ярости и мучительных сомнений, вуалью окутывающего Джека… С этими специями следовало быть осторожным. Стоило переборщить, и соус был бы испорчен.
Ганнибал едва удержался от улыбки, когда Джек пытался забрать банкетные блюда на экспертизу. Его ложь была так неумела. Его ложь была так очевидна. Это было почти что оскорбительно, потому что Джек Кроуфорд умел мастерски лгать. Неужели Ганнибал Лектер не заслуживал чуть больших усилий с его стороны? Выказав ровно ту степень недовольства, которую от него ожидали, и добавив в нее толику беспокойства (Джек обязан заплатить за свою грубость, и чем больше он будет подозревать, тем сильнее потом будет стыдиться), Ганнибал переключил свое внимание на Алану. Джек выполнил свою функцию – забрал с собой говядину вагю, тонкие ломтики прошутто, привезенного пару дней назад из Италии, и еще пять разных видов мяса, купленного Ганнибалом в лучших мясных лавках штата.
Когда гости ушли, Алана осталась. Наивная, милая, глупая Алана. Она пыталась предупредить Ганнибала, и ее намеки были более чем ясны. Впрочем, это не стало неожиданностью – вот уже месяц как запах Аланы менялся, стоило ей подойти ближе. Это не было изначальной целью Ганнибала и не входило в его замысел, но значительно упрощало дело. Любовь женщины – лучшая гарантия ее верности. Особенно любовь той, для кого нравственные идеалы не являлись пустым звуком. И Ганнибал милостиво разрешил ей подойти ближе. Она не вызывала в нем ни восторга, ни трепета, ни настоящего желания, и лежа ночью с ней в одной кровати, Ганнибал видел совсем другое лицо. Подмешанное в вино снотворное сработало так, как нужно. Пожалуй, сейчас Ганнибал испытывал бы к ней чувство благодарности, если бы вообще мог испытывать подобные чувства. Забота – максимально близкое из имеющегося арсенала, и, прежде чем уйти за Гидеоном, Ганнибал укрыл ее хрупкое бледное плечо одеялом. Все же в спальне было прохладно.
Гидеон не сопротивлялся. Казалось, он давно знал, чем все закончится, и принял это. И Ганнибал не мог ответить на его любезность неучтивостью, поэтому позволил Гидеону взять несколько рыболовных крючков, чтобы стать частью очередного замысла. Охраннику невероятно повезло оставить свой след в истории, хотя вряд ли он был способен это оценить. А вот доктор Гидеон был способен.
…утро началось с психотерапевтического разговора. Не лучшее место и время, чтобы говорить об Уилле. Ганнибал вообще не хотел, чтобы Алана говорила о нем. Теперь все ее мысли должен был занимать он сам, и ему без проблем удалось направить беседу в нужное русло парой поцелуев и парой намеков на возможное совместное будущее. Алане не потребовалось больше. Надежда – восхитительное чувство. Возможно, более сильное, нежели любовь. И именно это чувство привело к тому, что Алана не просто вступилась за него, а сделала это в весьма вызывающей и недвусмысленной форме. Ганнибалу оставалось только изобразить обиду и уйти в сторону кухни, не потрудившись попрощаться с Джеком. Джек отлично знал, сколь высоко доктор Лектер ценить вежливость и манеры, и не мог не понять, что Ганнибал оскорблен подобными подозрениями… Это давало ему дополнительные четыре-шесть часов времени. Беспринципный и жесткий агент Джек Кроуфорд будет бороться с Джеком, теряющим человека, которого считает другом. Именно то, что нужно. Главное, чтобы в итоге соус не начал горчить.
Следующий ужин Ганнибал устраивает для Гидеона. Бедро, запеченное в глине. Далеко не такое сложное блюдо, как те, что он обычно подавал, но метафора того стоила. Доктор Гидеон оказался собеседником ироничным, хотя и настроенным пессимистично. Но Ганнибал не мог не мог не отметить, что в отличие от прочих Гидеон… обладал определенным изяществом и был очень, очень вежлив. Ганнибалу было даже немного…жаль? Нет. Дело было не в жалости и не в сочувствии. Но некая грусть, несомненно, присутствовала. И пусть Гидеон в прошлом и совершил ошибки и иногда был груб, из него мог бы получиться джентльмен. Мог бы, если бы у него был хоть малейший шанс выжить. Увы.
Тем не менее, настроение у Ганнибала было хорошим. Все шло даже лучше, чем он надеялся. Единственное, о чем Ганнибал действительно жалел, так это о том, что не сможет увидеть лицо Джека в тот момент, когда он найдет Мириам Ласс.
***
Конечно же, его вызвали на опознание. Это абсолютно не волновало Ганнибала – Мириам Ласс должна была узнать другого человека. В свое время. Не сейчас. И, естественно, она не узнала Уилла Грэма. Ганнибал продолжил ходить в зал суда, где, как и раньше, настаивал на невиновности Уилла. И теперь, когда все улики против Уилла превратились в пыль, его наконец-то услышали. Специального агента Грэма оправдали, и Джек даже протянул Ганнибалу руку, которую тот проигнорировал. Он вообще игнорировал Джека, делегируя все свои полномочия в плане общения с ФБР Алане. Та, воодушевленная ощущением собственной значимости и крепко заглотившая наживку фигуры-защитника, нисколько не возражала.
Уилла отпустили меньше, чем через две недели. Ганнибал не встречал и даже не поздравил, тщательно сохраняя легенду, согласно которой отказался от Уилла Грэма и всего, что с ним было связано.
В конце концов, он отлично знал, что Уилл придет к нему сам. И вовсе не из-за мисс Аланы Блум.

+1

13

В разыгранную по нотам сонату не вплеталось несколько мелких моментов, которые Уилл списал на ход конем. Будь вместо игры с человеческими жизнями нечто менее жестокое и материальное, он мог бы счесть эту партию блестящей. ФБР было отчасти жаль: ни аналитический отдел, ни коллеги по бихевиористике, ни криминальные специалисты не видели ничего, словно то и дело натыкались на призрака в кровавых доспехах, уже откровенно смеющегося им в лицо. Улик по иронии было невероятно много, но в быстротечной реке развивающихся событий никто не мог выловить ни одной рыбы. Заманчиво поблескивающие крючки при ближайшем рассмотрении оказались покрытыми ржавчиной застарелых суждений и скепсиса, а широко раскинутые сети закона свободно колыхались темными водами подковерной игры, выходящей далеко за рамки суждений стандартного интеллекта. Наверное, Уиллу следовало отнести собственное заключение к некоторой доле везения, дающей возможность как следует поразмыслить над происходящем и не отвлекаясь на то, что его разум мог счесть очередной угрозой и вновь принудить провалиться в рваные дебри чужих покореженных рассудков. "Теперь ты видишь?" то и дело вопрошал разрозненный зов голосов в голове, среди которых шепот Хоббса звучал громче всего, перекрывая гул завывающих жертв и шелест листвы осеннего леса. Сквозь мрак сплетенные ветви деревьев вновь пытались короновать его голову, притягивая к возвышающемуся среди холмов костяному трону. Его владелец смотрел провалами белых глаз, молчаливым жестом руки приглашая за длинный стол на поминальную трапезу.

...Мы проверили пищу, но ничего криминального, кроме цены на мясо, не обнаружили,  - отдаленный голос Джека звучал, словно из-под воды, вторя видениям. Либо он хорошо подготовился, либо твоя несостоятельная попытка мести вновь дала сбой. И я полагаю второе, учитывая алиби при исчезновении доктора Гидеона.

Подробности были лишними: само собой разумеется, Лектер не стал рисковать в мелочах, открывая спину в таком деликатном деле, как похищение человека. Было странно слышать ноты удивления в голосе Кроуфорда на этот счет, словно он ожидал, что Потрошитель проявит себя во весь рост, преподнесет на блюдечке возможности демонстративного отступления и показательных улик, способных его вычислить и поймать. Он без того дал слишком многое, буквально макая следствие в миску с молоком, словно слепого котенка. И теперь подобная наивность вызывала грустную улыбку на лице Уилла, которую тот старательно прятал во тьме зала допроса - теперь уже в качестве свободного человека. Ганнибал настолько беззастенчиво пользовался своим положением и умениями, что ему даже не приходилось старательно прятаться. Все нужное существовало на виду и при искаженном лунном свете, вот только слепота окружающих его людей делала искомое невидимым. Какое позорное признание поражения целой орды следственных органов перед разумом одного единственного человека. Какое триумфальное шествие маразма и победы бюрократии. И как же сильно Грэма достали все эти игрища в тенях, которые ему волею судеб приходилось вести... До честного боя лицом к лицу стелились мили не пройденных шагов, но и финальное окончание грозило перерасти в фиаско, если они не смогут принять меры и встретить бой с полагающимся достоинством и должной подготовкой. Именно этим Уилл собирался заняться уже за пределами камеры, тщательно приглушая в себе мстительный голос желанного убийства.

Ты торопишь события и смотришь сквозь пальцы. Позволяя играть с собой, - хотел добавить Уилл, но решил пока попридержать язык. Ему еще предстояло работать с Джеком и терять хрупкое взаимопонимание, вновь возродившееся между ними, не хотелось. Ловля крупной рыбы требует должного терпения, сосредоточенности и изворотливости, особенно, если рыба уже срывалась с крючка. Иначе в последний момент поймешь, что это не ты ловишь ее, а весь спектакль разыгран по совершенно незнакомым тебе нотам. Нужно время и подходящий план действий.
Джек слышал, но лишь отчасти: его мысли полностью захватила скорая расправа, и найденные на теле охранника улики вкупе с невиновностью Грэма будили в нем жесткие охотничьи инстинкты. Это грозило сорванными операциями и поражением, а еще подхлестывало в желании действовать самостоятельно вне рамок закона. Поэтому их финальную беседу с Фредериком Грэм старательно вывел в необходимое русло еще живущей в нем острой человечности: признание Чилтона о нелицеприятных методах допроса и лечения могли пролить свет на того, с кого он брал пример.

Именно этим я собираюсь заняться вместе с тобой, - каким облегчением было слышать, что его персоне нон-грата снова открыли доступ в кулуары их особого клуба, однако сарказм сейчас был неуместен. Тем более мы смогли найти свидетеля. Мириам Ласс, которую я подверг опасности так же, как и тебя. Не искал вас обоих, - вот эту ремарку оставить без должного внимания было уже невозможно, и Уилл позволил себе ядовитое замечание на счет собственного нахождения в клинике. Джек ощущал себя достаточно виноватым и эта брешь в броне дала возможности спустить язвительность на самотек. А недоверие к очной ставке Мириам с Лектером тем более заставило Грэма одобрительно хмыкнуть в ответ - они находились на верном пути, и это несколько умиротворяло собственную жажду кровавого возмездия: то, в чем они с Джеком сейчас находились на равных, и это подтвердило место преступления. Чуть позже на месте преступления агрессивный настрой Кроуфорда уже уводил его от необходимых фактов, создавая иллюзию невиновности Ганнибала, не смотря на чудовищные улики. Уилл осматривал все, старательно цепляясь взглядом за проекции и ощущая подъем небывалого воодушевления от того, что задуманная симфония замысла приводила его к оглушительному крещендо задуманной игры. В отличии от следствия, ему не было нужды выискивать зацепки: они переливались лучами славы на каждой поверхности, словно дар подношения. Кому именно - Уилл пока что отказывался признавать.

Он знает, чувствует, что скоро будет пойман, - впервые ФБР смогло обнаружить не только живую жертву Потрошителя, но и достаточно доказательств его деятельности. Однако это показательное шоу служило лишь развлечением и подчеркиванием эго Ганнибала, утвердившегося в собственной неприкосновенности и всесилии. Ему хватало разумных пределов не переходить за обозначенную черту, оставляя лакомые кусочки приманки исключительно для Грэма, который единственный мог их почуять и увидеть.

Нет, Джек, он просто играет с вами. Все предыдущие деяния вели к воплощению одного замысла, к последней точке схода. И она близко, - Уилл выходил из амбара, где была найдена мисс Ласс в противоречивых чувствах. Ему было необходимо встретиться с ней, чтобы убедиться в подозрениях, найти необходимую почву для них и окончательно увериться в своих теориях. Жаль, его слова проходили мимо ушей окружающих уже в который раз. Жаль, что Алана смотрела с предвзятостью и едва ли не показательными обвинениями. И хотя Уилл был ей благодарен за присмотр за стаей, боль резанула по сердцу неожиданно сильно, заставив свернуть беседу не на совсем вежливой ноте и уйти в свое одиночество, которого он был лишен более полугода пребывания в клинике. Сколько еще должно было пройти времени и погибнуть людей, прежде чем друзья и коллеги прислушаются к нему? Очередной вопрос без ответа, очередная слишком очевидная боль и монета в копилку вины неумения убеждать и манипулировать. Что же, его карты против козырей Лектера пока проигрывали если не по количеству очков, то по масти точно. И это следовало исправить.

Мириам не открыла для Грэма ничего нового: те же эксперименты со светом и гипнозом, та же попытка стереть память. Ее, в отличии от эйдетической Уилла, не хватало на должные воспоминания и восстановление в полной мере, и это было единственное отличие между ними. Каждый из них потерял что-то свое в заведомо проигрышной схватке, и рука была не самой страшной платой за неведение. А вот пробуждающая ярость Уилла - вполне, и когда он вскрыл замок знакомого дома на северо-западе Балтимора, его руки подрагивали от предвкушения и гнева. Несправедливость всегда была его слабым местом, с которым он шел практически всю жизнь, и которая побудила его в свое время выйти на защиту невинных жизней. Слишком острое чувство, терзающее изнутри и горящее ярким пламенем желанного возмездия, сейчас пряталось в тенях так же, как его визави. Желание спустить курок было настолько мощным, что требовалась вся сила воли не совершать это раньше времени. Уилл прекрасно знал, что не дождется ни извинений, ни просьб, ни признаний. Лишь очередную попытку манипулировать его сознанием уже знакомыми методами - отвратительный, но крайне рабочий способ.

У меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над словами, которые вы произнесли в Миннесоте. Наша незаконченная беседа тогда была беспардонным образом оборвана Джеком, сейчас же ей никто не помешает, - смотреть через прицел на Ганнибала было намного приятнее, чем видеть его сквозь прутья тюремной решетки. И что бы там Чилтон не говорил, Грэм желал не заключения. Он желал расправы. Сегодня. Сейчас же. Тому, что стоял перед ним, с едва заметным волнением разглядывая смотрящий на него оружие и человека за ним. Уилл буквально видел, как дым от выстрела заполняет затененное пространство знакомой кухни, как позади Лектера на его блистательно-серебристой поверхности холодильника расплескивается содержимое головы Чесапикского Потрошителя, как рога тают в воздухе, исчезая, чтобы... чтобы появиться на его собственном затылке, прорасти кошмарным сплетением, становясь частью их общего действа, упорно игнорируемого Уиллом так же, как ФБР игнорировало улики. Он подошел ближе, не спуская Лектера с мушки, пока дуло едва не коснулось края пальто и поднялось к лицу. Вы спросили, что именно я буду чувствовать. Так вот... Возмездие, Ганнибал, законную кару. Именно его я буду ощущать после того, как нажму курок и избавлю мир от того, кто возомнил себя его архитектором. Ствол скользнул выше, пройдясь по открытой линии шеи и тяжкое желание отбросить его, чтобы довершить дело собственными руками, едва не накрыло Уилла с головой.

Отредактировано Will Graham (2022-04-01 12:36:57)

+1

14

…Ключи с тихим звяканьем опустились на мраморную столешницу. Ганнибал, не утруждая себя переодеванием, подхватил в руки бокал вина и направился к холодильнику, где своего часа дожидалось охлажденное белое игристое. Только предвкушение этого фруктового букета с легкой, едва заметной цветочной ноткой, позволило Ганнибалу пережить поездку в автосервис. Даже несмотря на то, что он являлся вип-клиентом лучшего заведения в Балтиморе, каждый визит в это пропахшее маслом, железом, дешевым куревом и мужским потом место был подобен не очень изысканной и низкопробной пытке. И вовсе не из-за ароматов – мастер, которому Ганнибал доверял свою машину, был чудовищно груб, и оставался живым только благодаря своему таланту автомеханика и вниманию к деталям. От его внимательного взгляда не ускользало ни одно микроскопическое пятнышко ржавчины, ни один подозрительный звук, изданный мотором, ни одна царапинка на кожаной обивке салона… Так что Ганнибал платил дорого. Очень дорого. И считал, что после подобного испытания заслуживал хорошего игристого и легкой закуски. Пожалуй, из морепродуктов. Да, определенно, из морепродуктов…
- Все тот же лосьон после бритья, - паруса кораблика на плохо пропечатанной этикетке хлопали на ветру, натужно скрипели натертые воском и пропитанные олифой канаты. На секунду прикрыв глаза, Ганнибал мог представить себе эту картину. Просоленные высокие борта, стоны волн, жадно обхватывающие крепкое деревянное тело. Уилл, спиной прислонившийся к мачте и с тревогой оглядывающий угрожающе темнеющее небо… Это чудное мгновение Ганнибал сохранил в галерее Дворца, уже не удивляясь тому, как на него самого влиял не имеющий ничего общего с морским ветром химический аромат лосьона. Как на него влиял Уилл, - Ты постоянен.
К запаху лосьона примешивался запах свежей оружейной смазки. Ганнибал закрыл холодильник и медленно обернулся, успев застать момент появления Уилла из тьмы. Симфония номер пять до минор. Судьба, постучавшаяся в двери рукой Джека Кроуфорда и нашедшая воплощение в глазах цвета предгрозового неба, упрямо сжатых и чуть подрагивающих губах, скульптурно вылепленных скулах и непослушных кудрях. Судьба, о встрече с которой Ганнибал никогда не думал, но, встретив, уже не мог думать ни о чем другом. Судьба, снявшая пистолет с предохранителя.
- Наша незаконченная беседа тогда была беспардонным образом оборвана Джеком, сейчас же ей никто не помешает.
Руки Уилла не дрожали, только костяшки судорожно сжатых пальцев побелели. Ганнибал развернулся так, чтобы пистолет смотрел прямо в его сердце. Сохранять спокойствие, наблюдая при этом метаморфозу чувств, проскальзывающую на лице Уилла, было невероятно сложно, так что Ганнибал мог с чистой совестью гордиться своим самообладанием. Один из ключевых моментов их истории. Точка невозврата. Самая высокая нота их совместной композиции, натянутая, дрожащая, кричащая. Взгляд Уилла, возмущенный и отчаянный до такой степени, что закрытое за семью замками сердце Ганнибала не выдержало и дрогнуло. Уилл не был убийцей, но был готов убить. Уилл не хотел чувствовать себя влюбленным, но уже был влюблен. Уилл не был предателем, поэтому продолжал игру, уже понимая, что не сможет выиграть – потому что в итоге не захочет. Но крохи, оставшиеся от надежды вернуть свою жизнь, все еще заставляли его держать палец на курке.
Ганнибал как и раньше задавал вопросы. Уилл как и раньше отвечал, пусть и не сразу, но все же отвечал.
- Тебе не интересно, почему ты? Почему Мириам? Чего хочет Потрошитель?
- Вот вы и скажите. Как Мириам нашла вас? Вы уже исправили эту оплошность?
Да, Ганнибал исправил, и те рисунки, хоть и не сгорели в огне камина, но были надежно спрятаны. Если бы он еще смог спрятать то, что за ними крылось… Исправив одну ошибку, Ганнибал совершил другую, казавшуюся некогда невозможной.
- Однако, если я не Потрошитель, убьешь невиновного. Ты прекрасно знаешь, каково быть несправедливо обвиненным.
- Я был невиновен, но никто не верил… Из-за вас уже виновен.
Уилл начал терять самообладание. Ганнибал сделал маленький шаг вперед, и пистолет дернулся. Ганнибал продолжал прощупывать границы, хотя по его спине и пробежал легкий холодок. Но это того стоило. Именно сейчас был тот самый решающий момент, и Ганнибал собирался повернуть течение реки в нужную себе сторону.
- А если ты убьешь меня, и я Потрошитель, то останешься без ответов.
Уилл задавал не те вопросы. Он спрашивал, почему он. Почему Мириам. Почему они остались живы. А нужно было спросить о том, не почему, а зачем. Уилл не мог не знать, что у каждого серийного убийцы есть замысел. И замысла Потрошителя он еще не видел. Знал причины. Видел ингредиенты блюда, но никак не мог разгадать рецепт и представить себе финальную подачу блюда.
- Не хочешь знать, чем все кончится?
Простой праздный вопрос, который не предъявишь как доказательство. Но не для них двоих. Это было то самое признание, которого ожидал Уилл, и которое Ганнибал все же решил ему подарить. Точнее, не подарил даже, а преподнес, подобно жертве древнему у чей милости так жаждал. И Уилл принял жертву. Ганнибал дернулся, прикрыл глаза и чуть отвернулся, пока дуло пистолета скользило вверх, очерчивая линию шеи. И еще выше, под вздернутый подбородок, по линии челюсти, по  щеке, задержавшись возле скулы. И еще выше, к тонкой пластинке височной кости.
Изысканная ласка. Слишком возвышенно-изящная для Уилла, предпочитающего прямоту и агрессивную защиту. Ганнибал выдохнул и улыбнулся.
Уилл опустил пистолет.
… Мириам отлично сыграла свою роль. Ганнибалу не было жалко Чилтона – тот заслужил. То, в каких условиях он держал Уилла, какие методы использовал, как грубо и беспринципно работал, словно пьяный мясник… Отвратительно. Ганнибал убил бы его и выбросил, так что Фредерику несказанно повезло – он вполне подходил под профиль, а ФБР был нужен козел отпущения. Очередной подарок Уиллу, неизвестно как оцененный. Но в том, что Уилл поймет замысел этой маленькой постановки, Ганнибал не сомневался. Поэтому он просто ждал пятницы.
Половина восьмого вечера пятницы принесла с собой запах мокрой собачьей шерсти. На этот раз Уилл не стал терзать обоняние Ганнибала своим лосьоном, и взгляд тут же зацепился за трехдневную щетину. Потом за рубашку, которую Уилл явно гладил. За пальто, небрежно перекинутое через руку. За уложенные волосы. Они словно решили обменяться любезностями – Ганнибал встречал Уилла не в костюме-тройке и туго затянутом галстука, а в мягком джемпере, надетом поверх обычной рубашки.
- Здравствуй.
- Можно войти?
- Ты наставишь на меня пистолет?
- Не сегодня.
Многообещающе. Ганнибал сдержанно улыбнулся, когда Уилл, не дожидаясь разрешения, прошел внутрь.
- Кого-то ждете?
- Тебя.
Логичный вывод, учитывая то, что на столике дожидалась своего часа бутылка молодого вина и пара бокалов. Конечно же, Ганнибал ждал Уилла. Естественно, он сохранил время его приема – они оба стали слишком предсказуемыми. Ганнибал знал, что Уилл придет. Уилл знал, что Ганнибал будет его ждать. Несмотря на потери и изменения, гибель старой дружбы и неизвестное будущее, они все еще были крепко связаны друг с другом.
- Я изменился. Вы меня изменили.
Что же, Ганнибал был польщен. Изменения Уилла явно пошли ему на пользу, хотя тот этого еще и не видел. Уилл все еще думал, что Ганнибал разрушил его защитные форты, чуть было не сделал убийцей, практически уничтожил его жизнь, оставив позади только тлеющие пожары. Но на самом деле все было не так. Ганнибал научил Уилла защищаться и нападать, а не только уходить в глухую оборону, дав ему в руки несколько стратегий выживания, полезных для агента ФБР. Ганнибал научил Уилла изгонять из своей головы убийц, потому что место, где живет зверь, избегают другие, более слабые звери. Осталось всего ничего – научить Уилла слышать, чувствовать и управлять этим зверем. В конце концов, Ганнибал никогда не хотел сделать из Уилла преступника. Он не хотел приносить в жертву агнца, превратив его в волка. Он всего лишь хотел, что агнец почувствовал гнев и понял, насколько важно не держать его в себе, разрушая свою собственную личность.
- Нашей старой дружбе конец. Потрошителю тоже.
Ганнибал говорил не о Чилтоне, о поимке которого кричали все газеты. Он просто сообщал Уиллу, что не будет новых улик, не будет возможности вернуться к прошлому. Он всего лишь сообщал, что их взаимоотношения перешли на новый уровень – уровень равных противников. И ставки были совсем иные, раз уж Уилл хотел вернуть свою жизнь. И Ганнибалу было, что ему предложить.
- Хочу возобновить лечение.
Ганнибал улыбнулся и открыл вино.

+1

15

Эти касания через оружие, разделявшее их подобно тонкому последнему мосту, окончательно обрушили укрепленные стены Уилла. Один единственный раз, только в эту секунду и только благодаря словам одного человека, который сейчас смотрел на него чуть беспокойно, но все еще... любяще? Уилл отказывался себе признавать это, но в тот момент его собственное сердце пропустило удар, и он хватал ртом воздух словно брошенная на берег рыба. Ореховая темнота теплых глаз омывала его океаном молчаливой и осознанной покорности, но за этим взглядом Грэм видел иное: обжигающее желание эбонитовой плоти вендиго, кровь на его руках и губах, вместе с его желанием поделиться ею, как жизненной силой. Ганнибал наполнял его энергией, вскармливал и приручал пошагово, и эта аналогия поначалу неприятно резанула по нервам, но после осела остаточным жаром внутри, разнося по клеткам тела ощущение желанного предвкушения. Предвкушения их будущих встреч, интимность скрытых меж друг другом тайн, взаимодействия за закрытыми дверями кабинета доктора и в его доме за ужинами. Уилл почти успел забыть, какого это, жить нормальной жизнью и находиться с людьми ближе, чем через решетку клетки. Чувства не изменились: он по-прежнему ненавидел Лектера за все, что тот совершил с ним и невинными людьми, но происходящее начало обретать то, что принято было называть оттенком. Оттенок ярости схватки, окрашенный алым, которого Уилл жаждал от них обоих; оттенок дружбы с возможностью путешествия по лезвию бритвы, где оное разделяло чувства на две половины, одну из которых он не желал признавать. Оттенок костюма доктора, вторящий его собственной рубашки - темно-синий, хотя Ганнибалу больше шли теплые цвета. Уиллу хотелось видеть его в них, утопающим в простынях цвета свежесорванных багряных роз, и эта фантазия на миг едва ли не выбила оружие из его рук. Он опустил его и ушел, небрежно хлопнув дверью напоследок: если Лектер хотел вызвать копов ради случая проникновения в свое жилище, было самое время. Естественно, Ганнибал не сделал этого, поэтому грядущую ночь Уилл провел, глядя в тлеющие угли камина в компании виски. Собаки тревожно поскуливали, смотрели на него и звали спать, но теперь он не мог уснуть по иным причинам.

Мистер Грэм возвращается к оперативной работе, - судя по поджатым губам Прайса, в отделе не очень-то жаловали его приход. Уиллу было без разницы: он уже дошел до той точки, когда влияние людей поблизости перестало оказывать какой-либо значимый эффект, превращая их просто в тени. Возможно виной тому было заключение, возможно - влияние Ганнибала, неважно. В любом случае он был благодарен за это и ощущал себя обновленным. Ему хотелось привнести в новую сонату Потрошителя невиданных ранее нот, и часть его внутри ликовала и пела от возможности совершить это. Джек был не против, скорее, наоборот. Его квотум доверия пока не достиг нужного уровня, но имеющегося в наличии было достаточно для поднятия собственного статуса и репутации в той степени, которой было необходимо для начала их негласного расследования. Мне будут нужны серьезные доказательства. Доктор Лектер - известный специалист и авторитет, и ты это прекрасно знаешь. О, Уилл знал не только это, вот только его никто не желал слушать, предпочитая красиво созданную Ганнибалом иллюзию вместо кошмарной правды. Та вообще большей частью была грязной, окровавленной и жуткой настолько, что люди предпочитали отворачивать взгляд вместо того, чтобы смотреть в ее застывшие глаза и впитывать в себя весь ужас ее бытия.

Давай что-нибудь поновее. Уилл предпочитал не наглеть, хотя вполне мог себе позволить немного вольностей ввиду чувства вины окружающих. Переданное дело имело мало общего с производным рук Потрошителя, однако для Уилла стало возможностью реабилитации психики и желания работать. Ты по-прежнему недооцениваешь его и его способность влиять на других, - добавил он несколько часов спустя. На тебя в том числе. Судя по недружелюбному взгляду, Джеку меньше всего хотелось обсуждать собственную некомпетентность, однако та имела место быть. Просто будь аккуратнее.

Тебе того же, - махнул вслед Кроуфорд, когда Уилл покидал офис в пятницу, чтобы отправиться в Балтимор. Его вело не только желание поймать преступника, его вела потребность. Он хотел видеть Ганнибала, его чуть обозначенную контуром губ улыбку и потеплевший взгляд. Хотел слышать звук их отрешенной беседы, проникнуться атмосферой уединения и какого-то совершенно экстатического спокойствия, которое он ощущал рядом с доктором. Уиллу казалось, что они похожи на два кусочка паззла, которые, наконец, смогли соединиться: ни с одним человеком в жизни он не ощущал подобное, и эта потребность росла. Следовало бы предупредить Джека, но тот не мог, не должен был вмешиваться в их парную игру. Только на двоих, только вдали от лишних глаз. Уилл дышал глубже и тяжелее с каждой приближающей встречу милей, и это делало его слишком чувствительным.

Ты ждал?
Всегда.

Улыбка Ганнибала, прячущаяся в уголках глаз, сказала намного больше ненужных им слов. Иногда Грэму казалось, что языки им были нужны только в качестве органов чувств, чтобы осязать вкус, ничего иного. Жестов, движений, легких касаний было достаточно, а когда взгляды цеплялись друг за друга, разгорался пожар. Он и сейчас горел после того, как доктор с видом ликующего победителя открыл вино, чтобы дать тому пару минут настояться перед разлитием по бокалам. Уилл предпочитал не пить на сеансах, но сейчас отказать не мог: их пальцы неожиданно коснулись друг друга, когда Ганнибал передавал бокал, и это касание искрой прошло по всему телу, подобно удару молнии. Они задержались лишь на мгновение, но этого мига было достаточно для того, чтобы с губ сорвались тихие вздохи, а глаза встретились. Уилл ненавидел так сильно, что его чувства взрывались, словно фейерверки в ночь на праздник Независимости. Кинуться, располосовать, растерзать и пить кровь из открытого горла, впиваться пальцами в податливую, горячую плоть, вжимаясь бедрами в живот Ганнибала... Это безумие следовало остановить немедленно, пока оно не переросло в очевидно-визуальное: Грэму пришлось сдвинуть ноги сильнее и наклонить корпус тела ниже, чтобы скрыть свои желания. Во имя всех святых, и это после всего, что этот человек с ним сделал.

Я бы хотел поговорить о Фредерике. Его психологический портрет идеален, но на убийцу он тянет слабо, - очевидная провокация, следом за которой Уилл, наконец, немного расслабился после пары глотков, и откинулся назад на широком кресле. Ганнибал вышел на поле игры и его осторожность стала давать сбои. Думать о причинах спецагент не мог и хотел, по крайней мере сейчас, но его сердце подсказывало лишь один единственный вариант. Джек считает картину не завершенной, и хотя опознание Мириам еще впереди, это мало что изменит. Простая беседа, словно не было этого полугода одиночной камеры и убийств. Словно они, как во второй день встречи просто беседовали в дешевом номере отеля под, пожалуй, самый вкусный завтрак в жизни Уилла и чудесный кофе. Господи, один год изменил не только жизнь, но и его самого настолько круто, как не смогло поменять ничего ранее. Хотя подозреваю, ты предпочтешь иной разговор: ведь это мой час, Ганнибал, - имя Лектера осело на языке пряными винными танинами и заставило облизать губы. Если бы наши беседы можно было законсервировать и положить в баночку, я бы носил их с собой, подобно одеколону. Можно вдохнуть, коснуться кожей, а при особом желании потребить вовнутрь, - убийственно неизящная аналогия, но она сорвалась с губ Уилла едва ли не случайно. "Едва ли" было тут ключевым выражением.

Отредактировано Will Graham (2022-04-21 16:28:17)

+1

16

Ганнибал не спешил праздновать победу. Они с Уиллом завершили одну шахматную партию и только начали расставлять фигуры для второй. Первая закончилась ничьей – Патрокл примерил доспехи Ахилла, Ахилл, занявший выжидательную позицию, взглянул на мир глазами Патрокла, но они оба так и не подошли к стенам Трои. Золотая погребальная урна осталась пуста, и не сказать, что Патрокл был огорчен этим фактом. Чтобы их тени в аду были неразлучны, они должны были стать неразлучны и при жизни, но Ахилл продолжал убегать, прячась за ахейскими щитами.
- Вечером пятницы, если не предвидится гостей, я обычно предпочитаю розовое игристое. Но в свете последних событий я не успел пополнить свои запасы, а предлагать тебе белое было бы дурным тоном. Надеюсь, красное не покажется тебе неуместным.
Вино с тихим журчанием покидало горлышко бутылки, медленно наполняя декантер. Ганнибал не спешил, к тому же Уилл не торопился начинать беседу. О, он точно знал, зачем пришел и о чем хочет говорить, но снова занял выжидательную позицию, и его взгляд… Тлеющие угли ненависти – одна маленькая промашка, и огонь разгорится с новой силой. Императорская зима снизошла до человеческих страстей и не собиралась ограничиваться малым – Ганнибал знал, что если Уилл решит его уничтожить, то бросит на это все свои силы. А если все же осмелится признаться в том, что зимние леса скрывают чудовищ, то полюбит так, что даже Ганнибал не выдержит их натиска.
Ганнибал мягко улыбнулся, обхватил горлышко декантера и разлил вино по бокалам. Уилл сам протянул руку, сам коснулся его пальцев. Легкая алая рябь отразилась от тонкого стекла, пробежалась пятнами по их соприкоснувшимся ладоням. Уилл точно нашел бы в этом аналогию с обагренными кровью руками, если бы опустил взгляд вниз. Но Уилл смотрел Ганнибалу прямо в глаза, и ему не оставалось ничего, кроме как едва-едва  прикрыть веки, признавая, что этот вечер по праву принадлежит Уиллу. Тихий выдох, сдвинутые ноги, небольшой наклон вперед и полыхнувшая в глазах ярость. Мангуст был готов вцепиться в гибкое чешуйчатое тело. Убить. Убить ли? Ганнибал медленно откинулся на спинку кресла и втянул носом воздух – как бы Уилл ни старался, его запах выдавал его. Ганнибал мог бы учуять настроение и состояние Уилла с десяти метров, так что тогда значили несчастных полтора? Уилл не мог не знать – просто еще не был готов демонстрировать.
- Лечение энцефалита пошло тебе на пользу, Уилл. Ты демонстрируешь отличное образное мышление. Хотя не могу с тобой согласиться. Это получился бы ужасный аромат. Слова – натуры изменчивые. Завтра те же слова могут иметь совсем другой смысл. Так что это был бы аромат нафталина… А это даже хуже твоего лосьона, - Ганнибал не собирался заглатывать наживку так быстро и кружил вокруг, примериваясь и оценивая свои шансы, - Тебе бы он не подошел. Тебе нужно что-то более… яркое в нотах сердца.
Вино показалось Ганнибалу слишком терпким. Само по себе оно было легким, но в сочетании с ароматом Уилла пьянило слишком сильно.
- Не думаю, что ты действительно хочешь говорить о докторе Чилтоне. Он тебе всегда был неприятен. К тому же я верю в систему правосудия. Ты был невиновен, и вот ты на свободе. Хотя жаль, что это отняло у ФБР так много времени. И если доктор Чилтон невиновен, то он вскоре присоединится к обществу свободных людей.
К вину не хватало закуски. Ганнибал был вынужден на время отставить бокал и отойти к мини-бару, чтобы разложить на деревянной дощечке сырное ассорти.
- Ты не против, если я включу музыку? Сегодня наш сеанс не похож на обычный. А ты очень напряжен, Уилл. В таком состоянии тяжело быть откровенным как в своих желаниях и мыслях, так и в словах, - Ганнибал действительно включил музыку очень тихо, так, чтобы она не отвлекала и органично сплеталась с тихим треском поленьев в камине, - Это колыбельная Моцарта. Сначала я думал о «Музыке ангелов», но нашел ее слишком… часто используемой по поводу и без оного.
Ганнибал вернулся в свое кресло, поставил перед Уиллом сыр и снова подхватил свой бокал. Устроился удобнее, закинул ногу на ногу и мягко, неожиданно светло улыбнулся, приглашая Уилла к продолжению беседы.
…они говорили о всем и ни о чем одновременно. Затрагивали терапию Уилла в тюрьме и его работу с Чилтоном. Исчезновение Гидеона и трагическую смерть Катц. Уилл то впадал в задумчивость, то  в ярости сжимал тонкую ножку бокала – удивительно, как не треснула, - пытаясь убить Ганнибала взглядом. Ганнибал умело лавировал между расставленных ловушек, но Уилла это, казалось, нисколько не задевало. Его истинные цели пока что оставались сокрытыми. Хотел ли он получить неопровержимое доказательство вины Ганнибала, чтобы сдать его Кроуфорду? Или решал что-то для себя, чтобы развязать себе руки и убить его своими собственными руками? Или и вовсе пустил все на самотек, временно просто наблюдая и выжидая? Уилл умел скрываться, если хотел.
Часы десять. Никогда еще их сеансы не длились так долго, но Ганнибал не следил за временем. Это и не сеанс был – просто беседа двух людей, которые и хотели бы забыть друг о друге, но не могли. Вино было выпито до последней капли, сыр съеден, Уилл перестал натягивать на лицо маску безразличия, и все чаще и чаще не скрывал ярости – и боли? – в адрес Ганнибала. Видимо, Ганнибал «перекормил» его, и Уилл все еще переваривал съеденное, не в силах определиться, что съедает его больше, гнев или восторг.
- Я надеюсь, ты вызовешь такси. Выпили мы немного, но за руль садится все же не стоит.
Ганнибал, как и положено вежливому хозяину, снял с вешалки и подал Уиллу пальто. Тот не глядя протянул руку, и кончили его пальцев коснулись не плотной шерсти, а свежего, все еще бугристого и ноющего шрама на запястье Ганнибала. Ганнибал замер. Уилл резко выдохнул, впился в багровую полосу взглядом, а в следующий момент… В следующий момент Ганнибал позволил вжать себя в стену. Хотя, кажется, это он первым подался вперед, а Уилл просто ответил. Или нет? В этот момент они оба на доли секунды потеряли контроль, и этого хватило, чтобы они либо совершили самую большую ошибку в своих жизнях, либо сделали единственно абсолютно правильный выбор.
Ганнибал знал запах Уилла. Теперь он знал еще и его вкус. И если до этого у него был микроскопический шанс сбежать, забыв о специальном агенте Грэме, то теперь этого шанса не было. Запретный плод был сорван и надкушен ими обоими.
- Уилл… - Ганнибал опомнился первым и мягко уперся ладонями в грудь Уилла. Было еще слишком рано.
Ганнибал был уверен, что запомнит этот поцелуй на всю жизнь.

+1

17

Ожидаемые жесты, знакомые слова и очередная попытка сбегать извилистыми зигзагами, вот только теперь Грэм был готов к подобному повороту. Более того - и в этом следовало отдавать себе отчет, какая-то глубоко спрятанная его часть получала от этой взаимной игры удовольствие. Пожалуй именно она была ответственна за приезд Уилл сюда пятничным вечером ровно в семь часов, вполне обоснованно ожидая готового приема. Ни она, ни интуиция, ни эмпатия не подвели - жест оказался полностью оправданным. Единственный момент, который Уилл не совсем учел в своей далекоидущей стратегии, были его собственные чувства. Ранее их блокировала болезнь и незнание, сейчас широко открытые глаза и распахнутый разум по микрожестам, дыханию и взгляду обосновывал ряд теорий, тщательно обрабатываемых разумом. Отчасти бесполезная попытка перед лицом действительности, раскинувшейся перед ним как ни в чем не бывало с бокалом вина и видом величественной статуи, сквозь выражение лица которой изредка скользила смесь возмущенной невинности и патологически не скрываемого интереса, граничащего с манией. Сам спецагент ощущал примерно тот же набор, транслируя его в пространство уже не скрываясь так тщательно: их отношения сделали виток, выходя на новый уровень контакта, где прежние образы и слова не имели никакой силы. Своими действиями по обвинениям Чилтона Ганнибал не прятал собственных намерений, прекращая таиться и выходя на открытую местность буквально с протянутой рукой перемирия. Перемирия ли? Уиллу следовало задать себе этот вопрос раньше, пока он не успел увидеть доктора настолько близко и в готовом смысле соприкоснуться с ним напрямую. Всего лишь попытка оттянуть время, чтобы дать самому Грэму возможность для раздумий и принятия решения. Буквально отдать власть ему в руки и посмотреть, что именно он предпочтет с ней сделать. Еще одна мелкая шероховатость на взаимной дороге бесконечного притяжения, которую следовало решить. ФБР временно успокоится, а у них будет время на то, чтобы найти компромисс, который в будущем перерастет в нечто большее, или поставить окончательную точку невозврата, путь по которому вел к гранитным мемориалам с торжественными речами и цветами. Отдать себе отчет в том, чего именно он добивается, Уилл пока не мог: его мозг разрывало на части жалящее противоречие, и каждая сторона имела полное право на жизнь. После нескольких слов о заключении он был готов броситься на доктора, чтобы в порыве ярости видеть, как руки сдавливают яремную вену и заставляют глаза закатиться от напряжения... Как разомкнутые губы приоткрываются, выпуская последний вздох, а тело под ним обмякает и падает в кресло уже пустой оболочкой. Уилл воотчую осязал, обонял, видел и слышал, чувствовал под ладонью упокоившееся навсегда сердцебиение, но эта бессловесная и чересчур натуралистическая фантазия прерывалась мгновенным вторжение острого сожаления, граничащего с физической болью. И дело было отнюдь не в моральных принципах.

Отсутствие схожести с прошлыми сеансами делали этот отчасти особенным. Время, пространство и место сменили ориентиры, изменились и они оба, отчего тихо звучащая музыка торжественной увертюрой к подступающему представлению. Уилл не надеялся на то, что они смогут быстро сыграть первый акт: не с этим человеком и не сейчас. Часть его, жаждущая возмездия, могла сколько угодно не соглашаться с этим решением оттягивания неизбежного, однако внутренняя решительность довести дело до крещендо апофеоза помогала держать себя в руках. Ровно до последнего момента, когда заградительная решетка его форта окончательно треснула, высвобождая прекрасную тьму звероподобных ликов, устремившихся к тому, кто оставил попытки вторгнуться внутрь, сменив тактику и терпеливо дожидаясь ответа. Он не заставил себя ждать, и сколько бы после произошедшего Грэм не корил себя за несдержанность, часть его ликовала с лавровым венком на челе и плодом граната в руке. Их объятия и касания напоминали погружение в открытый огонь, сжигающий до основания и возрождающий обоих, подобно легендарному фениксу.

До встречи, доктор Лектер, - когда Уилл уходил, на его губах теплилась дымка пряных специй и животного мускуса, которая пропитала обоих насквозь до самого основания бытия. Поцелуй жег каленым железом, и Грэм в этот раз был искренне благодарен Ганнибалу за его контроль над ситуацией, которая так стремилась из-под него вырваться. Если бы где-то недалеко упала комета или гремели огни канонад, он не заметил бы этого, полностью погруженный в момент и собственный жар ощущений. Даже предположение высоконравственной его части о необходимости испытывать стыд или вину от подобной близости к человеку, которого он должен был уничтожить, не смогло пробиться сквозь гулкие удары сердца и сладкое чувство метки, оставленной на его теле навсегда. Увертюра завершилась гулкими аккордами окончательного грехопадения, и обвинять в этом хмель у Грэма не поворачивался язык. Не сегодня.

Возвращение к прежней жизни прошло на удивление легко во всем, даже в рабочих процессах. Не смотря на противодействие следствию и первичное нежелание видеть прописных истин за обвинением Фредерика, Кроуфорд продолжил сдавать позиции. К сожалению, проблема Мириам всколыхнула весь отдел, заставив поверить в виновность директора клиники для душевнобольных, и если бы Грэм не так давно не находился на его месте, то нашел это отчасти глупым и даже возмутительным. Сейчас ему было не до смеха, и лишь удивляла позиция официального следствия, готового натравить все возможные силы на поиск виновного. Ганнибал прекрасно выбрал момент, рассчитав по нотам процесс именно в том порядке, котором он продолжался. Уилл откровенно сочувствовал Чилтону, оказавшемуся словно меж двух огней маячившего на горизонте заключение в собственном заведении и глубокой инвалидностью. Джек предполагал чувство мести, но это сейчас стало пройденным этапом, а перед лицом грядущих событий вообще казалось мелочью. Цель Грэма была совершенно иной, и когда их не совсем официальный разговор на льду состоялся, это прибавило сил, заставляя намеренно забывать о том недавнем вечере в компании доктора, когда собственные сорванные тормоза натолкнулись встречное неприкрытое ложью желание. Убеждать себя в том, что произошедшее между ним и Ганнибалом оказалось случайностью, было равносильно тому, чтобы подписаться в собственном безумии, а этот этап Уилл уже пережил.

Это опасная затея, и не будь ситуация настолько критичной, я был бы категорически против. Ты уже отыграл роль живца и вот посмотри, к чему это привело, - не привыкший к подобным холодам и досугу, Джек оделся недостаточно тепло для проведения времени на зимней рыбалке.

Я сижу здесь с тобой, живой и здоровый. Достаточная цена за выяснение истины, остальное как-нибудь переживу, - Уилл никогда не считал себя оптимистом, однако сейчас та часть его натуры, что отвечала за данную еще во времена полицейской службы клятву, давала о себе знать. Среди покрытых сугробами просторов заповедника все горячие чувства и жаркие фантазии застывали буквально сразу, попадая в воздух. Зима в этом году пришла очень рано, раскинув свое белое покрывало на холмы Вулф Трапа крепкими морозами, метелями и обильным снегопадом. В это время года, когда прочие люди впадали в спячку и ограничивали деятельность, натура Грэма наоборот просыпалась и вставала в полный рост, обретая зубы и когти хитрого, выносливого зверя. Ожидание рыбы у лунки было лишь скромным началом противостоянию, и торопиться Уилл не собирался.
Они прибыли в Балтимор в пяти часам вечера с учетом пожеланий Ганнибала: тот собирался взять себе фору на время готовки, оставив гостей в столовой в обществе закусок, вина и друг друга. Играть нервного, потрепанного жизнью агента в присутствии доктора становилось все сложнее, и Уилл хорошо отдавал себе отчет, что еще одна потеря контроля над собой может привести к неминуемым последствиям для всех троих. Однако сейчас происходящее сглаживалось присутствием Джека, который слишком несдержанно сыпал намеками, тут же беря легкую паузу для оправдания и светских расшаркиваний.

Будем считать это прощальным ужином, на котором отпустим грехи друг друга и снова станем друзьями. Это был сложный путь, но мы прошли его с честью, хоть и с потерями, - Джек добавил всего ноту пафоса, и это была одна из причин, по которым Грэм ненавидел общественные мероприятия с их лицемерием и показным благородством. Сейчас ситуация складывалась несколько иной, поэтому он подыграл Кроуфорду.

Покушение на убийство определенно не делает мне чести, - тихо добавил он, рассматривая прозрачную стенку бокала, а по факту - фигуру в клетчатом костюме позади нее. Очертания той слегка расплывались, однако взор самого Уилла был четким. Не буду считать это недоразумением, однако предлагаю оставить эту тему для личных бесед. Кроуфорд тактично кивнул: он был уже в курсе возобновления сессий, которые в этот раз проходили не под эгидой ФБР, а в частном порядке, хотя оплатой занималось агентство: у Грэма по вполне объективным и банальным причинам вряд ли хватило бы средств даже на месячную сессию у Лектера. Он сам находил это отчасти забавным, но озвучивать свое мнение не спешил. Надеюсь, наши недомолвки действительно канут в лету, и мы сможем встретить будущее как подобает... единомышленникам. Взялся за аналогии - держись крепче, и Уилл прекрасно осознавал, что вложил в эти слова намного больше, чем было открыто для взора Кроуфорда.

Отредактировано Will Graham (2022-05-03 17:08:23)

+1

18

Ганнибал не анализировал. Не было нужды. Он слишком хорошо знал свое тело и еще лучше был знаком со своим разумом, чтобы не тешить себя иллюзиями и искать себе оправдания. Он бы мог одним изящным движением руки стереть произошедшее из памяти. Он бы мог подобрать нужные слова, чтобы все это, будоражащее его сознание, перестало иметь значение. Но он не хотел. Он хотел смаковать эти мгновения снова и снова, воскрешать каждую деталь, даже мелкую и ничего не значащую. И пока Дворец памяти заливал яркий свет, тревожащий и пугающий его обитателей, Ганнибал, забросив грязные бокалы и пустые тарелки, рисовал Галатею Жерома, ответившую на поцелуй Пигмалиона. Галатея Ганнибала обладала совсем другими формами и была куда более решительной, Купидон был признан ненужной деталью, а с дальнего плана в ужасе кривились маски с лицами Джека Кроуфорда и Аланы Блум.
Перепачканные углем пальцы оставляли отпечатки на отполированной до блеска поверхности столешниц. Размазывали темную вуаль но тонкому стеклу, украшенному алыми каплями вина. Ганнибал поднес к лицу стакан Уилла и медленно втянул в себя запах, добавляя к уже имеющимся легкую фруктовую ноту. На бокале остался отпечаток губ Уилла, и Ганнибал, улыбнувшись своей маленькой слабости, слизнул его кончиком языка, прежде чем отправить посуду в мойку. Уилл определенно знал, что оказывает на Ганнибала влияние, но еще не понимал, насколько сильное. Последнего, впрочем, и сам Ганнибал пытался старательно не замечать, будучи не в силах предугадать свою реакцию. Насколько был велик его голод? Насколько сильны были его чувства? Вероятно, на все эти вопросы ему помогла бы найти ответы Беделия, но Ганнибал был слишком жаден. Он не хотел делиться с ней этим и был согласен всего лишь приоткрыть легкую тканевую завесу, за которой прятал свою Галатею. Показать ее лодыжку или, быть может, кончики длинных пальцев…
…видимо, он действительно мог утолить свой голод одним только присутствием Уилла. Всю следующую неделю они пересекались - оба явно и пытались найти поводы для встречи. В субботу Уилл попросил Ганнибала приехать и помочь с одним из старых дел, и Ганнибал, естественно, приехал, захватив с собой белковый омлет в овощами и домашними колбасками. В воскресенье Уилл привез контейнеры, которые оставил у него Ганнибал. Во вторник Ганнибал заехал к Уиллу и привез с собой большой мешок премиум-корма для собак, отговорившись распродажей в одном из моллов, куда он сам заезжал с целью пополнить запасы носовых платков. В среду Уилл заглянул к Ганнибалу между приемами, чтобы сообщить о том, что ФБР хочет выслушать показания Ганнибала по делу Фредерика Чилтона до суда. В четверг они оба провели вечер вместе с Аланой, и Ганнибал ликовал, когда видел реакцию Уилла на свою руку на талии мисс Блум. Ревность Уилла Грэма горчила и явно была излишне перченой и острой, но Ганнибал был готов съесть из рук Уилла даже собственное еще бьющееся сердце.
Пятница должна была стать особым днем. Уилл заранее предупредил, что хочет расставить все точки над «и» между ними и Джеком, и Ганнибал не стал возражать. Им с Уиллом требовалось некоторое время, чтобы окончательно свыкнуться с новыми и столь ярко проявляющими себя желаниями, так что присутствия Джека могло пойти им на пользу. По крайней мере, именно эту версию он и озвучил Уиллу, когда тот спросил, не будет ли Ганнибал жалеть о том, что они не смогут быть столь откровенны, как бывают, оставаясь наедине. Уилл только усмехнулся в трубку и обещал принести форель – не понять его намека Ганнибал не мог. Игра продолжалась и вот-вот была готова пойти к очередной важной точке, после которой неизбежно следовала развилка.
Форель требовала особого подхода. Было необходимо не просто сохранить естественный цвет ее мяса, но и сделать привлекательной внешне, подобрав особое обрамление. Овощи? Несомненно. Умеренно пряные. Бульон? Обязательно. Соус? К такому набору больше всего подошел бы голландский… Ганнибал начал готовиться с самого утра – требовалось заказать достаточное количество льда, морепродукты для закусок, украшения для стола… Что-нибудь неброское, чтобы не затмевало жемчужину вечера. К тому моменту, как раскрасневшийся от холода Уилл ввалился в прихожую, протягивая термоконтейнер с рыбой, у Ганнибала уже было все готово. Переодеваться гостям не требовалось, и Ганнибал сразу же проводил их в столовую, где их ждало охлажденное вино и легкие закуски. И пока Джек и Уилл отдыхали, Ганнибал работал, отдавшись всей душой Piano Concerto No. 1 In C Major, Op. 15: I. Allegro con brio, ножу и процессу творения.
- Прошу. Голубая форель с овощами и бульоном, - от Ганнибала едва ощутимо пахло уксусом, без которого голубой цвет чешуи стал бы невозможным, - Подаем ее с чудесным голландским соусом…
Рыба, съевшая свой собственный хвост. Для тех, кто не знал – всего лишь способ сохранить чистыми борта тарелки и один из вариантов подать рыбу не в виде филе и не в виде фаршированного чулка. Для тех, кто знал… Доктор Гидеон, вероятно, смог бы оценить эту шутку пол достоинству. Джек Кроуфорд бы начал что-то подозревать… Уилл же мог увидеть все сразу. И изящество подачи, и намек на последний ужин некоего психопата, и предупреждение, и обещание, и своеобразное признание.
- Прекрасная рыба, Уилл.
- Моя очередь добывать пищу.
Ганнибалу было достаточно одного взгляда на Джека Кроуфорда, чтобы укрепиться в своих подозрениях. Сговор. Что же… Это было бы больно, если бы Ганнибал не надеялся, что время все же поможет Уиллу сменить гнев на милость.
- Намного вкуснее, чем искусственно выращенная. Я считаю форель ницшеанской рыбой. Тяжкое существование сказывается на вкусе плоти, - запах Уилла, которому Ганнибал накладывал в данный момент еду, ощутимо изменился, – Надеюсь, комментарий про добычу пищи не означает, что вы сомневаетесь в моей еде?
Они начали ужин с извинений – формальных. И прощения – насквозь пропитанного ложью. Ганнибал хорошо играл свою роль. Джек не справлялся совершенно. Уилл старался, и старался гораздо лучше, чем раньше, и если бы не его запах, Ганнибал бы ему поверил.
- Мы разделили страдания и покинуть друг друга было бы сейчас ошибкой. Только мы понимаем, что пережили, и потому нужны друг другу.
Слова, сказанные двоим, но предназначенные одному, повисли в воздухе. Уилл чуть сильнее сжал вилку, и Ганнибал медленно перевел взгляд на его лицо. Губы Уилла обхватили нежно-розовую мякоть форели, веки чуть опустились вниз, кадык дернулся… Ему нравилось. Ганнибал улыбнулся, на несколько мгновений ускользая в свой Дворец, где Уилл с не меньшим удовольствием поедал плоть Джека Кроуфорда, которого сам привел на их пятничный ужин.
…Ганнибал не удивился, когда его привлекли к расследованию очередного дела. В его помощи не было необходимости, но Джек предпочитал держать своего врага как можно ближе. Ошибка, в будущем фатальная, сейчас играла на руку всем, и Ганнибал не стал отказываться. К тому же это позволяло ему быть рядом с Уиллом больше, чем полагалось двум людям, предавшим друг друга самым простым, а оттого и самым болезненным, способом. Но для этого, конечно, следовало вернуть Уилла в работу.
«Цезарь»
- Я согласен с язычниками. Лошадь божественна. Вьючные животные священны.
Кобыла ничем не напоминала Цезаря. Компактные формы. Узкая морда, тонкие ноги. Остывшая плоть под касанием ладони казалась мрамором, обтянутым кожей. Тем не менее, Ганнибал старательно гладил ничего не ощущающую темную морду. Ему было жаль. По-настоящему жаль.
Замысел убийцы был прост. Ганнибал, пусть и не понимал лежащих за ним чувств, видел каждое действие не менее четко, чем Уилл. И Джеку Кроуфорду этого могло хватить для успешного проведения расследования. И, возможно, Ганнибал бы согласился подождать еще, дать Уиллу подумать и начать скучать. Но слишком уж лакомым кусочком был образ, созданный убийцей.
Метаморфоза. Уилл должен был это видеть, чтобы понять, насколько далеко сам зашел в своей.

0


Вы здесь » shakalcross » фандом » hymn to ascent


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно