эпизод недели: with the snow
пост недели:

Сидеть в четырех стенах — паршиво. Кисе в принципе не любил сидеть на одном месте, ему всегда нужно куда-то двигаться, что-то делать. Сколько всего Рёта перепробовал, прежде чем заняться баскетболом, который наконец-то будто что-то зажег в нем, заставил развиваться, совершенствоваться… Плевать даже, что на самом деле делать все это Кисе заставляло прежде всего стремление превзойти Аомине. По крайней мере, в самом начале. читать далее

shakal

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » фандом » The Bad Seed


The Bad Seed

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

The Bad Seed
Rosaria ✦ Diluc Ragnvindr

https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/353/657079.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/353/375452.gif


Не рассказывай никому мои секреты, а я не расскажу твои. Или выйдем отсюда в лучах порочной славы.


Отредактировано Diluc Ragnvindr (2022-02-08 20:59:19)

+4

2

________________________________
covered in ashes
we're covered in ghosts
heaven forgive us for selling our souls
________________________________

[indent]Мондштадт шит белыми нитками заботливой лжи, напрочь погряз в паутине наивных иллюзий свободы, у этой красивой открытки не может быть темной стороны, она начищена и отмыта псалмами церкви Фавония, все во славу Анемо Архонта, конечно же. А там, по углам, где тени становятся длиннее, пируют настоящие хозяева свободного города. Они скрываются в фамильных особняках и продают свою родину за три моры, брошенные на стол гостями из отеля Гёте. Славные рыцари-защитники Мондштадта сыто похрапывают на своем посту, согреваясь алкоголем и могут разве что разнять местных пьяниц. Идеальный механизм самообмана работает как часы, и здесь не обойтись от винтика, который возьмет на себя роль суда, присяжных и палача. Розария привыкла играть свою роль, неся наказание тем, кто посягнул на покой этого города. Ей не впервой быть по локоть в крови, её не страшат грехи и расплата в загробной жизни, в неё она не верит ровно настолько же, как и в Землю Обетованную. Свои долги Мондштадту Розария исправно выплачивает уже сейчас, не молитвами и слезами, а самой верной валютой - потом и кровью. Если потребуется, она будет тенью, карающей дланью, и в конце этого пути, скорее всего, рано или поздно и жертвенным агнцем на алтаре добродетели. Но Розария надеется, что до этого пока далеко, до этого еще нужно, как минимум, дожить. Она на этом пути одинока, но не одна - среди защитников города ветров можно было насчитать парочку подобных ей, тех, кто не боялся грязи. И пускай каждый из них выбирал нести свою ношу самостоятельно, они чувствовали на своем затылке чужой пристальный и хорошо знакомый взгляд. Оступись кто-то один, остальные не станут медлить. Розария не станет медлить. У неё никогда не было иного варианта, кроме сценария, в котором суждено потерять почти все, даже то, чего у неё отродясь не было: друзей, любимых, товарищей.

________________________________
we went to the top
and we sunk down real low
heaven forgive us for selling our souls
________________________________

[indent]Если что-то может случиться, это обязательно произойдет, гласила одна из тех скучных книг в библиотеке Лизы. Рассчитывал ли кто-то из Рыцарей, что все сложится именно так? Волна громких пересудов накрыла город, в нескольких тавернах даже дошло до драки. Одни не верили, другие сыпали проклятиями, третьи твердили, что с капитаном всегда было что-то не так. Розария находила эту шумиху исключительно утомительной, но очень в духе Кэйи. Достойная режиссура, не поспоришь, но единственное, что вправду её интересовало, так это истинный мотив, оставшийся для всех загадкой. Она не испытывала эмоций, не сейчас, в работе нужно сохранять холодный ум. Задевал ли её тот факт, что Альберих не счел нужным обронить прощальное слово? О нет, она готова биться об заклад, бывший капитан кавалерии прекрасно понимал, что проще будет самостоятельно перерезать себе глотку, ради экономии времени. Что в свою очередь занимало её сейчас, так это реакция названного брата. Поистине аристократическая выдержка, каменное выражение лица, выверенные движения, обманчиво расслабленная и уверенная походка. За все время, что она провела за барной стойкой у него под носом, Розария успела изучить поведенческие особенности Дилюка, было ясно как день, он что-то знает, либо действует с худшим шпионом века заодно. Нелепо, однако, пазл не складывался, точнее складывался паршивым образом. Розария ненавидела пазлы, как и свою работу в принципе.
[indent]Изначально она собиралась наведаться к Рагвиндиру утром, прежде, чем отправится в погоню, но ситуация приняла неожиданный оборот, когда один из её информаторов сообщил, что братьев видели ночью на тракте. Розария решила перехватить Дилюка на обратном пути, вблизи винокурни, все же в схватке с ними двумя сразу даже с её опытом убийств, риск был слишком высок. Она понимала, что в дневное время шансы остаться незамеченными и получить откровенные ответы были крайне малы. Если учесть строптивый характер оппонента, ей повезет получить хотя бы частичные сведения, но это было отнюдь не то дело, в котором она могла позволить себе руководствоваться исключительно поверхностной информацией.
Под стать ситуации, весь день не утихал проливной дождь, что только раздражало сильнее, но это же сыграло ей на руку, помогая остаться незамеченной в тени одного из деревьев. Засада даже в таких сложных условиях не была чем-то непривычным, хотя даже мороз Драконьего Хребта был для нее предпочтительнее. Впрочем, на её веку она побывала и в более дерьмовых ситуациях. Жаль, нельзя было закурить.
Небо из непроглядной тьмы медленно становилось темно-серым в предрассветных сумерках, когда она смогла различить фигуру на лесной дороге. Ливень стих и превратился в мелкий дождь, а мокрая земля превратилась в вязкую грязь под ногами затрудняя всякое передвижение. Для того, кто полагался на ловкость и скорость не слишком удачное стечение обстоятельств. Отчасти поэтому она не стала нападать сразу. Когда Рагвиндир почти поравнялся с ней, её тень отделилась от ближайших остатков древних развалин и преградила ему путь.
- Длинная ночь выдалась, не так ли, мастер Дилюк? Не промокли? Путешествовать в такую погоду небезопасно... - её голос был холоден и безучастен, как и всегда, она была готова атаковать в любую секунду, - можно ненароком простыть.

________________________________
lord have mercy
on the sinners and saints
we lost our way
________________________________

+6

3

Дилюк даже не предполагал, что за ними в такую непогоду кто-то пойдет. Он считал рыцарей слишком ленивыми, чтобы киснуть в дорожной грязи, а Джинн слишком благоразумной, чтобы послышать погоню, раз она отпустила своего бывшего офицера на все четыре стороны. Все вышло так быстро, спонтанно и… глупо, что даже сам Дилюк не мог поверить в то, что это действительно произошло. Дилюк даже считал, что стоит перестать непогоду, но Кейя спешил уйти. Его Дилюк тоже понимал, потому что, чем больше тянешь время, тем тяжелее потом уходить, пытаясь подобрать глупые и порою ненужные слова прощания. Дилюку не хотелось говорить «прощай» – он как будто чувствовал, что с Кейей они еще пересекутся. И Рагнвиндр очень наделся, что пересекутся они не врагами. Долгие годы его преследовали кошмары о смерти отца и той чудовищной ссоре с Кейей на пороге винокурни. Не хотелось бы теперь, как в тех кошмарах, и правда видеть на своих руках и кровь названного брата.

Простились они молча. Кейя сам разграничил их дороги, когда пришло время им идти в разные стороны. Он не хотел показывать брату, куда собирался идти, а Дилюк не хотел знать, куда Кейя направлялся. Когда они попрощались, Дилюк отошел недалеко от этого злосчастного перекрёстка, прислушиваясь к тихим каплям затихающего дождя. Винокурня даже в серой мгле была уже отчетливо видна. На открытом пространстве с парочкой небольших рощ его сложно было обойти, чтобы следовать за Кейей. Годы погони, вечного ожидания удара в спину выработали у Дилюка инстинкт – кто-то за ним действительно следил. И раз преследователь не спешил его обойти, чтобы погнаться за Кейей, значит бывший офицер Ордо Фавониус пока что этого преследователя мало не интересовал.

Дилюк не брал с собой оружия, не считая Глаза Бога, что с того самого момента, когда Кейя так бестактно вернул его обратно, всегда был при нем, заменив Глаз Порчи. В любом случае Рагнвиндр был уверен, что даже с опытным Рыцарем Ордена он расправится без труда, если тому вздумается махать мечом на его территории. Дилюк скинул капюшон плаща, который мешал лучшему обзору и пошел вперед к винокурне, делая вид, что он ничего не заметил. Чувство опасности свербело где-то в затылке, когда тени зашевелились рядом. И, если бы он не услышал знакомый голос, то его собственный выпад в сторону противника был бы молниеносным – с преследователем Дилюк собирался расправиться даже голыми руками.

- Действительно, не самая лучшая погода для прогулки, сестра Розария.

Преследователя Дилюк узнал. Он не был набожным человеком, но регулярно, как один из богачей города, делал пожертвования и даже мелькал рядом с собором, когда там устраивали какие-то праздники. Да и это «сестру» Дилюк знал слишком хорошо -  она, как и тот пьянчуга-бард вечно ошивались рядом Кейей, опустошая запасы вина в таверне. Не слишком уж благородное занятие для служительницы церкви. Но Дилюк каждый раз себе напоминал о том, что он не набожный человек, чтобы кого-то осуждать за то, что он даже при чине и одеянии священнослужителя морально разлагался, потребляя литры его самого лучшего вина. Дилюку хватало и пьянств брата, чтобы думать еще о его собутыльниках.  Единственное, что Дилюк точно знал о Розарии, что она не такая простушка, как прочие сестры.

- И что вас привело так поздно на мою винокурню? – холодно поинтересовался Дилюк.

Розария так ловко управлялась с холодным оружием, как сестра Барбара притягивала к себе толпы фанатов, но в сером сумраке, когда небо все еще было затянуто облаками, сложно было разглядеть, с чаем конкретно к нему пожаловала Розария.

– К сожалению, в такое время я не веду дела и не продую вин. Как вы заметили, я наслаждаюсь прогулкой под дождем. Прекрасное время, чтобы подумать и избавиться от накопившихся проблем.

Отредактировано Diluc Ragnvindr (2022-02-21 13:09:34)

+3

4

[float=left]
One by one we tumble
One by one we fall
If I had a solution, now, honey
I would fix us all
[/float][indent]- Избавиться... - хмыкнула Розария и прищурилась. Она не знала, заметит ли Дилюк её внимательный оценивающий взгляд в предрассветных сумерках, но не слишком об этом беспокоилась - занимательный выбор слов. От главной проблемы, вы, мастер, уже избавились, полагаете? - Розария практически мурлыкала, растягивала слова, словно смакуя первый глоток вина, перекатывая языком по нёбу, угадывая весь букет вкусовых ощущений, чтобы уловить суть прежде, чем наступит опьянение. Вот разве что Розария практически никогда не пьянела. Не так, как прочие мондштадцы или её драгоценный товарищ по барной стойке.

[indent]С обманчиво расслабленным видом Розария вертела кинжал в руке, не отводя взгляда от Дилюка. Оружия при нем не наблюдалось, но что мешало ему призвать свой двуручный меч? Интересно, успела бы она метнуть кинжал так, чтобы тот проткнул ему горло прежде, чем это случится? Не то, чтобы она собиралась узнавать наверняка...

[indent]Оценивать противника было такой же привычкой Розарии, как скажем дышать или моргать, она это делала абсолютно всегда, по умолчанию, с любым и в любой ситуации. Правила выживания, не более. О Дилюке и его манере сражаться Розария знала не понаслышке, не только из архивных записей Ордена или слов очевидцев. Темный Рыцарь Мондштада может и носил маску, но был слишком узнаваем для тех, кто жил в тени. С тем же успехом он мог бы её не снимать стоя за барной стойкой Доли Ангелов. Розарии приходилось несколько раз подчищать следы за опальным аристократом, и не ей одной. Но если раньше она действовала из расчета, что цели их схожи, то сейчас дело приняло скверный оборот. Осталось выяснить для кого из них он будет хуже. Розария не дипломат, она шпион и палач, но все же не спешит нападать. Возможно, ей хочется услышать что-то, что позволит не выносить приговор здесь и сейчас. Причину, по которой Рагвиндир предал свой город и отпустил названного брата, достаточно весомую, чтобы картина выглядела хотя бы несколько лучше, чем представляется сейчас.

[indent]- Отрекшийся рыцарь, презирающий Орден Фавония. Тень отмщения, которая охотится на всякого, кто вредит нашему городу - скучающим тоном продолжает она, про себя отмечая, что подобное применимо и к ней самой. Они похожи куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд, - и все же так легко отпускающий главного предателя, - её взгляд становится хищным. Розария не любит длинных разговоров и затянувшихся исповедей. В следующий миг она оказывается за спиной у Дилюка, куда быстрее, чем тот способен заметить, и, вопреки своему обыкновению, не используя копье, бьет по коленям и толкает в размокшую грязь, попутно высвобождая энергию крио, примораживая противника к земле. Розария не сомневается, что для обладателя пиро Глаза Бога это лишь минутное неудобство. Более того, она предполагает, что у Дилюка наверняка найдется подготовленная тактика боя против крио противника. И речь идет не о магах Бездны. Иначе она посчитала бы его глупцом. Розария, все еще за спиной у Дилюка, наклоняется и приставляет кинжал к его горлу.

[float=right]'Cause I believe in a world
Where we all belong
And I'm so tired of seein'
Every good man gone
[/float]

[indent]- Ты все знал. Знал с самого начала, - говорит она ему на ухо. Так шепчут любовники, но в её тоне лишь стужа промерзшего до самого дна озера, обещающего лишь смерть, - и у меня есть право казнить тебя за предательство здесь и сейчас. Я могу сделать это быстро - её губы почти касаются мокрых волос огненно рыжего цвета, сейчас больше напоминающих цвет крови. От его тела даже в такую погоду исходит тепло и у неё осталось всего пара секунд, прежде чем огненная кровь растопит её лед хотя бы частично. Ей это нравится, как может нравиться острие ножа или вспышка адреналина в крови во время охоты, но она никогда не признает подобные мысли, - но твои свидетельства нужны мне для другого приговора, - Розария сильнее прижимает лезвие кинжала к горлу Дилюка, а затем резко отпускает и отстраняется. Отходит на свою прежнюю позицию между Дилюком и его драгоценной винокурней.
- Почему? - в этом вопросе она заключает все те, которые он и сам должен понять. Почему он позволил предателю столько лет жить в самом сердце Мондштадта? Почему не помешал ему сейчас? Её волнует картина в целом, место Дилюка в ней, возможно других их сообщников? Альбедо? Эола? Джинн в конце концов? Насколько быстро все это представление приведет Лунный город к краху? Сколько целей ей еще придется убрать на этом пути? На главный вопрос, почему она доверяла Кэйе Альбериху и смела считать своим другом, он, увы, ответа дать не сможет.

Отредактировано Rosaria (2022-05-11 16:10:37)

+3

5

- Избавился ли я от главной проблемы? – Дилюк задумчиво почесал подбородок, будто бы действительно вспоминал обо всех проблемах, что его волновали в последние дни. – К несчастью, не избавился. Новый сорт винограда все еще страдает от тли. К несчастью, ничего не помогает. Забавно, что вы, сестра Розария, интересуетесь такими вопросами. Но не беспокойтесь. Думаю, в любом случае урожай винограда в этом году будет хорошим.

Дилюк за последние года три видел много профессиональных убийц. Он помнил, сколько раз ходил по лезвию ножа и играл в опасные игры, примерял чужие маски. Конечно, Дилюк понимал, о ком сейчас шла речь, поэтому максимально старался уйти от прямого ответа. И от этого их диалог был похож на игру с опасным хищником. Дилюк знал, чем занималась не самая добродетельная сестра храма Барбатоса. Дурак бы не заметил, с какой небрежностью Розария вертела в руке короткий кинжал. Дилюк уже примерно рассчитывал короткий взмах руки и время броска оружие ему в грудь. Оставалось лишь надеется на собственную реакцию – увернуться или поймать оружие. Но с другой стороны, он не был убийцей или разбойником с большой дороги. Им сейчас нечего было делить. Тем более…

- Ах, так вы о Кейе.

Дилюк скрестил руки на груди и хищно улыбнулся. Возвращаясь некогда в Мондштадт, он знал, что ему придется многое терпеть – косые взгляды, чужие языки, осуждающие слова. Кейя уже не был ему братом. Между ними осталась лишь тонкая красная нитка, что связала их жизни так случайно. И как бы Дилюк не силился ее разорвать, у него ничего не выходило. Сейчас Кейя ушел и была надежда, что возможно его жизнь немного изменится, а они оба пойду разными путями.

- Опальный рыцарь слышал как-то историю об одной маленькой девочке, которая жила среди банды разбойников. Говорят, магистр Варка сам привел ее в город и храм в надежде, что у любого человека, даже самого пропащего, есть шанс и надежда на искупление. Лично я не верю в подобную чушь. Как бы лиса не меняла себе шкуры, она никогда не станет зайцем.

Договорить Дилюк не успел. Они лихо разменялись любезностями, буквально выкорчевав из памяти не самые лучшие воспоминания. Дилюк давно не считал себя рыцарем и, возможно, где-то в глубине души презирал тот день, когда купился на лживые слова, коими заманивали в Ордо Фавониус. Если хочешь быть полезным городу - просто бери и делай это – безо всяких титулов. Чем он и занимался последние месяцы.

Розария бросилась на него, легко вморозив в грязную землю. Глаз Бога Дилюка вспыхнул. Заставив черную жижу у него под ногами буквально кипеть. Он пока не собирался призывать свой меч. Путешествуя по Тейвату, он помнил, что слишком часто меч был досадной помехой в быстром бое. Легко убивать голыми руками, даже без Глаза Порчи и сожаления – это лучшее искусство убийцы. Но Дилюк не шевелился и не пытался вывернуться, заставить грязь кипеть дальше и быстро освободить его от пут. Он лишь резко поднял руку, перехватив ладонью лезвие у самого горла, чувствуя, как лопается кожа и как кровь начинает течь ему по запястью прямо в рукав сюртука.

- Я знал, потому что Кейя никогда этого не скрывал, Розария. Твои проблемы, что ты никогда не интересовалась его прошлым. Кейя был чужаком в наших землях, приемышем, что на дороге подобрал отец. Забавно было бы, если бы он не сохранил верность своей настоящей Родине. Кейя верно служил этому городу, поэтому его отпустили с миром, не так ли? Не я его отпускал – его отпустила Джин. Этот город был ему домом, поэтому он ушел, не причиняя никому вреда. Мондштадт был для него большим домом, чем для тебя или меня. Он ушел, а я всего лишь сопроводил его до границ. Сделал то, чего испугались сделать хваленые Рыцари.

Дилюк перехватил лезвие кинжала сильнее, скрипнув зубами от боли и резко развернулся, но не оттолкнул от себя девушку, так и продолжил стоять, держал зажатый в окровавленном кулаке кинжал. Розария пришла убивать, как очередной верный пес, которого выпестовал Варка. Делать то, что положено, чтобы защитить честь Ордена, которая давно была в грязи.

- Разве дети бывают виноваты, когда взрослые взваливают на их плечи ответственность? Тебе ли этого не знать, Розария? Все мы – ты, я и даже он – несем на себе чужой груз из прошлого. Вопрос только в том, сможем ли мы от него избавиться. Кейя по крайней мере попытался, пока служил этому городу.  Поверь, мне тяжело это признавать.

Отредактировано Diluc Ragnvindr (2022-07-31 10:17:44)

+3

6

[indent]Слова Дилюка бьют пощечинами по самообладанию Розарии, оставляют тонкие борозды на её душе, шипящие ядом по краям. Она может представить, как кнут ложится в его сильную ладонь вместо рукояти меча, рассекая безжалостно кожу. Картинка получается захватывающая, Розария улыбается, шире чем когда-либо, а зверь внутри требовательно скребет черными когтями обратную сторону двери своей темницы. Звериный каркающий смех застревает где-то у неё в груди. Рагвиндир зовет её лисой, будто видит мелким вредителем в своем курятнике. Душить зверю Розарии нравится, ловить губами чужие последние вздохи, но пасть у него пошире, да и овечья шкура уже никак не налезет. Розария скалится, но улыбка не затрагивает её холодный взгляд. Ей бы в пору задохнуться ледяной яростью, но внутри зияет дыра, которую не заполнить, не заморозить, не прокормить. Все слова Дилюка даже слишком правдивы, от первого до последнего, и у неё нет желания переубеждать его в обратном. Чтобы ранить Розарию (твердит она себе) нужно что-то большее, чем очередное напоминание, что ей в Мондштадте не место. Нечто большее, чем привет из прошлого, в котором если не убиваешь ты, до утра твоя кровь остынет на голой земле. Что-то еще, кроме брошенного ей в лицо утверждения о том, что она не потрудилась узнать единственного близкого ей человека во всем этом забытом архонтом месте. Хотя последнее на вкус паршивее всего.

[indent]Кэйя был единственным, кого она уважала настолько, чтобы предоставить возможность поделиться с ней всем, чем он захотел бы. Он никогда ни о чем её не спрашивал, как ей тогда казалось, чтобы создать друг для друга свободу быть иными, такими, какими они пожелают, а не будут вынуждены притворяться. Но Розария заблуждалась, теперь она это понимает. Предательство жжет нутро, оттого сильнее, что она, пожалуй впервые, не чувствует себя вправе испытывать праведный гнев. Ложь пышными бутонами распускается на душе, лозы, усеянные шипами, обвивают её ребра изнутри. Самообман пахнет удушающе: сесилией, лилиями, и отдает приторно сладкой валяшкой.

[indent]Дилюк держит крепко, силой он значительно её превосходит, да так что хватит одного пропущенного удара, чтобы совершить роковую оплошность. В другой ситуации Розарии следовало бы создать между ними расстояние, достаточное для маневров с копьем, но она почти не шевелится, лишь сильнее сжимает этот гребанный кинжал. Если двигаться достаточно быстро, можно толкнуть его на себя, поднырнуть под руку и вонзить лезвие в затылок. Смерть быстрая, почти безболезненная. Но она, вопреки всем инстинктам, медлит.

[indent]- Ты и вправду в это веришь, не так ли? Что у таких, как мы, есть шанс? Но тебе знакома жажда возмездия за то, что ты потерял, Дилюк. Ты не знаешь, каково это, ничего не иметь и ничем не дорожить. Ты ходишь во тьме среди нас, мня себя Прометеем, но не знаешь, что значит быть тенью - её голос, тихий и злой почти срывается на хрип.
Треклятый дождь снова усилился, начал заливать глаза, где-то над ними блеснула молния. Мороз, живущий в ледяном сердце Розарии вырвался наружу, расползался по коже, тонкой коркой покрывая их руки, одежду и мокрые волосы, а тяжелое дыхание превратилось в облачко пара, 
[indent]- Твое место, Дилюк, под солнцем. Ты, Дилюк, - солнце. Не говори мне об искуплении.

В глазах напротив горит такое неутомимое пламя жизни, что её собственное, ядовитое и смертельное, вторит ему отдаленным воем метели, сорвавшейся с вершин Драконьего хребта. Капли дождя превратились в крупные хлопья снега на уровне их лиц, прежде чем снова растаять у самой земли.

[indent]Розария хорошо помнит тот день, когда впервые оказалась в церкви, хорошо помнит белоснежные платья монахинь, так резко контрастирующие с остатками рваной одежды на ней самой. Холодные улыбки благочестивых сестер, обманчивая мягкость магистра, когда он швырнул разбойницу, которую великодушно пожалел, на мраморный пол. Розария прекрасно помнит, что свою участь она не выбирала. Ни тогда, когда сжимала в руке окровавленный нож, стоя над телом разбойника, чьей собственностью была, ни сидя в углу обеденного зала церкви и пряча под одеждой хлеб первые несколько месяцев, ни впервые обнаружив на своей кровати оружие и имя цели после вечерней службы. Ей просто хотелось жить.

[indent]На короткий миг ей становится интересно, выпусти она сейчас всю свою внутреннюю тьму, хватит ли его (гнева) света, чтобы её разогнать? Розария всматривается в мужское решительное лицо, следит за струйкой крови, скрывающейся в рукаве (зверь мечется в клетке, наслаждается запахом в предвкушении), ища ответы на вопрос, который сама себе не способна задать.
Гром сотрясает небеса и это выводит Розарию из ступора. Ей не нужна его жалость, она вообще ни в ком не нуждается, тем более в сочувствии. Сочувствием, фальшивым и приторным, как и самообман, полнится церковь Фавония. Розарию от него уже подташнивает, как и от всего притворства в этом проклятом городе. 

[indent]Она хмурится, несколько раз моргает и немного отстраняется, возвращая себе самообладание.
[indent]- Скажи, Дилюк, что ты сделаешь, если путь, избранный Кэйей, вслед за его свободой, приведет к краху.. этого города? - она почти оговаривается, называя город "нашим".
[indent]- Что ты сделаешь, если на твоем пути, между прошлым, от которого ты скрываешься в сумерках, и будущим, за которое ты сражаешься, когда-то встанет он?

+3

7

- У тебя очень странные представления обо мне, Розария, - холодно бросил Дилюк, наконец отпустив кинжал – он знал, что эта маленькая битва уже было окончена. Дилюк снял окровавленную перчатку, швырнув ее куда-то в куст, а потом достал чистый носовой платок, перебинтовав ладонь. – Обо мне всякое в городе говорят, знаешь ли. Но тебе надо научиться поменьше верить тому, что говорят на рыночной площади. Я – солнце, Прометей? Ты не знаешь, насколько у меня черная душа. Как и не знаешь того, что и мне приходится носить чужую шкуру в этом курятнике.

Дождь закончился, но стихия продолжала сверкать и громыхать у них над головами, словно раскалывая тяжелые облака. Холодные капли давно перестали барабанить по плечам, вызывая неприятные ощущения. Теперь только сырая одежда напоминала о том, что пришлось гулять ночью во время непогоды, а еще выяснять отношения. Последнее вообще Дилюку не нужно было – он не любил говорить с кем-то о своей родне. Как он сказал, в городе ходило слишком много слухов об их «семье», как и о нем самом.

Мондштадт не любил аристократов, но смирился с ними, если они не создавали проблем. И Дилюк прекрасно знал, какими слухами обрастало его имя – от самых завистливых, до самых грязных. Для Розарии он тоже был зажравшимся аристократом, который обычно не видит дальше своего длинного носа, и который, кстати, любит совать в чужие дела. Аристократы всегда считали себя выше закона. По этой причине, возможно, Розария и придумала объяснение тому, что он отпустил Кейю и даже сопроводил его по дороге в никуда.

- Я бы сказал тебе, что я - хороший человек, которого любит добрая половина города, - наконец обронил он, затянув одной рукой платок на ране покрепче. Ох, как же с утра будет причитать Аделинда, которой не нравилась «вторая работа» молодого мастера по ночам. Не стоит говорить экономке, что на него так бесцеремонно напали. – Они сами придумали себе героя и мецената, которым я никогда не являлся. Я ищу для себя искупления, потому что слишком рано узнал вкус чужой крови. Я…

…убил своего отца.

Убил, конечно, слишком громко сказано. Но кто оставил ему тогда хоть какой-то выбор? Добивать раненного – самое ужасное преступление, которое может совершить человек. И, даже путешествуя по Снежной, видя, что может сделать с человеком Глаз Порчи, Дилюк понимал, что совершил милосердный поступок для Крепуса, которого чудовищная сила буквально разорвала в клочья. И только ли кровь родителя была на его руках? Ярость вела его вперед – все дальше, на Север. Дилюк убивал, лгал, использовал людей, даже тех, кого бы обычный обыватель назвал невинными. Приходилось делать все для достижения одной-единственной цели.

Но что-то он слишком уж разоткровенничался с той, кто была всего лишь завсегдатай его таверны. Они ведь были совершенно незнакомы. Розария знала его по слухам и, возможно, рассказам Кейи, а он знал о ней только как тот, кто слишком много знал о делах Ордена, церкви и города. Нестандартная монахиня, которая использует свои особые «таланты», чтобы искупить грехи. Перед кем? Перед теми, кто давно мертв? Перед самой собой? Перед Мондштадтом и Варкой, которые протянули ей руку помощи, как милостыню?

- Уже поздно, - произнес Дилюк, понимая, что неловкая пауза затянулась, - вина не предлагаю, но можешь зайти ко мне на чай, Розария. Ты промокла, а путь до города не такой близкий.

Дилюк развернулся и зашагал по дороге в сторону винокурни. Вернее, он сделал всего несколько шагов и остановился, понимая, что должен ответить на последний вопрос Розарии, который предпочел бы проигнорировать. Дилюк на своей шкуре знал, что семья – это сложно. И он сам много раз задавал себе этот вопрос, когда смотрел на пьяного брата, который заседал в таверне с постоянными собутыльниками. Что же будет, когда жизнь разведет их по разные стороны баррикад? Кейя предпочитал просто жить, не задаваясь этим вопросом, не мучаясь в ожидании рока.

- Я буду тем, кто убьёт его, Розария. Только я и никто другой, - холодно бросил Дилюк, посмотрев на последние раскаты грома и удаляющейся по небесному своду стихии, которая шла куда-то в сторону Ли Юэ. – Идешь или будешь так стоять на дороге? Мне кажется, сегодня мы итак слишком много говорили о человеке, которого должны забыть.

+3

8

[indent]Взгляд Розарии скользит по окровавленной ладони Дилюка и отмечает про себя траекторию полета перчатки. Для неё подобное расточительство опрометчиво, с тем же успехом можно оставить на ближайшем дереве краткое содержание их встречи для всех интересующихся. Самоуверенно, как и положено молодому лорду, действовать с позиции силы. Это только подтверждает её убеждение о том, что Рагвиндиру не место среди теней.
[indent]Грань между ними тонка, но почти физически ощутима: благородный мужчина, идущий по тропе мести и наемный убийца. Звучит как сюжет бульварного романа, которые юная Розария тайком одалживала в библиотеке, чтобы скоротать дни на городских крышах. Может быть он прав, и она судит о Дилюке поверхностно? Вполне вероятно, однако обычно Розария видит чужую жажду и в мужчине напротив она кровожадности не наблюдает, пока что. В конце концов, она не знает его, исходит из его поступков и собранных о нем сведений. Возможно, дело в том, что сам Дилюк слишком хорошего мнения о ценностях церкви Фавония? Знай он, чем она является на самом деле, вряд ли стал бы вести светские беседы, предписанные хорошим воспитанием.

[indent]Розария молчит, обдумывая ответ Рагвиндира. Его слова - в точности то, что она ожидает, даже надеется услышать. На случай, если сама она к тому времени угодит на шесть футов под землей, хорошо знать, что за спиной остается тот, кто присмотрит за Мондштадтом. У Города Свободы хватает защитников, но нужен тот, который сможет сделать то, что необходимо. Даже если для этого придется духовно пасть самому. Ей кажется, что клятвами молодой лорд понапрасну не бросается.

[indent]Наконец, она сдержанно кивает и вытирает кинжал начисто мокрой тканью своего вейла. Темной вуали не впервой скрывать пятна крови. К собственному одеянию монахини Розария относится со свойственной ей иронией, убийце в стенах храма Божьего белое платье не положено. Горжет душит, напоминая ошейник, (ей хорошо известны ссадины, которые тот оставляет, такое захочешь - не забудешь), а венец давит на затылок, сестры негодуют, глядя на открытые плечи и бедра обтянутые сеткой. На неодобрительное шипение Розария лениво замечает, что невестам архонта свободы балахоны не к лицу.

[indent]Повторное предложение посетить винокурню застает её врасплох. Пускай это всего лишь очередная дань его благородным манерам, Розария к подобному не привыкла. В городе её, мягко говоря, справедливо сторонились, может не отвергали как эту беднягу из Лоуренсов, но и шляпы при встрече не снимали. Ей нет места за их столами в таверне, ею пугают непослушных детей, как ночным кошмаром, (будто иных кошмаров мало), по ней не станут справлять мессу и после бесславной кончины не будут чтить, даже не вспомнят имени, как прочих героев-защитников славного Лунного города. Она перестала быть чужой, но так и не стала среди них своей. Но если даже доблестные любимцы горожан оказываются предателями, есть ли среди них место ей, с её грехами, куда более мрачными, чем пагубное пристрастие к алкоголю или грязные секреты сестры Джиллианы? От клубка спутанных мыслей хочется отмахнуться, поэтому она цепляется за приглашение, как за спасительную нить, не слишком заботясь о приличиях.

[indent]Розария усмехается и всматривается в спину Дилюка в серых сумерках. Почти поддразнивает, повторяя его интонацию:

[indent]- Мне казалось, ты знаешь своих посетителей лучше, Дилюк. Неужели я похожа на одного из монштадтских пьяниц? Ты хоть раз видел меня действительно пьяной? - то, что алкоголь просто не может принести желанное забвение, то, что это лишь повод мимикрировать под жителей города, то, что она выбирает горькое и кислое, чтобы казаться себе живой, Розария решает не уточнять.

[indent]- Чай звучит и правда.. неплохо... спасибо, - благодарность из её уст звучит чужеродно и непривычно даже для неё самой, но в сегодняшней ночи вообще сложно отыскать что-то даже отдаленно вписывающееся в рамки нормы. Инстинкт подсказывает, что радушие всегда может обернуться лишь уловкой, чтобы её задержать, отмечает примерное расположение окон, из которых можно сбежать и пытается отыскать в памяти примерное количество слуг, которых придется убрать на своем пути... Розария усилием воли подавляет навязчивые мысли, отгоняет на задний план, в несколько беззвучных шагов догоняя Дилюка.

[indent]Спустя еще несколько длинных мгновений молчания, на удивление не доставляющего привычный дискомфорт, она, наконец, решается ответить честностью на честность. Подробностей гибели Крепуса, на тот момент еще послушница, Розария знать не могла. Возможно разница между ними не столь велика?
[indent]- Ты не единственный, кто убил своего отца, - её тон из обычного прохладного становится сухим, практически бесцветным,
[indent]- Я перерезала горло всем, кто так себя называл, - Розария продолжает смотреть прямо перед собой, шагая нога в ногу с Дилюком.

[indent](Они требовали звать их папочками. Розария сжимала кулаки до тех пор, пока поломанные ногти не оставляли кровавых следов на ладнонях и клялась себе, что выживет. Выживет, чтобы отомстить. Свои клятвы Розария сдерживает все до единой. Варка закрывает на это глаза, никому из разбойничей шайки справедливого суда не предлагают.)

[indent]Она переводит помрачневший взгляд на Рагвиндира, произнося следующие слова:
[indent]- И поверь мне на слово, когда я скажу, что сделала бы это снова. Сотню раз, если потребуется. Все мы чудовища, Дилюк. Ища возмездия, которое ты считаешь искуплением, не позволяй своему сожрать тебя изнутри, оно того не стоит, - зверь у неё внутри был бы не прочь посмотреть на того, кто скрывается в тени хозяина винокурни. Розария же считает, что у молодого лорда есть возможность выбрать иной путь. На том, которому она сама следует уже который год, нет места теплу. Но в её случае, со своим монстром они заключили сделку давным давно, слишком давно, чтобы надеяться на счастливый конец.

[indent]Её слова - лишь предупреждение, внять ли ему, выбирать не ей. Поэтому, когда винокурня встречает их тишиной, теплом и тлеющими углями в камине, Розария шумно выдыхает. Оставляет промокшую насквозь митру где-то у входа, поправляет мокрые волосы и едва подавляет дрожь, волной прошедшую по всему телу. Привыкшая к лютому морозу Драконьего хребта, дождь Розария не любит и долго не может согреться.

[indent]Внутри винокурня ничем не напоминает её аскетичную келью в Соборе, здесь пахнет кедром и чем-то еще, лавандой?, чем-то максимально далеким от ладана и стыда, который у неё уже стоит поперек горла, и возможно поэтому здесь ей дышится. Она неловко мнется на пороге, ощущая себя инородным предметом, не вписывающимся в обстановку, прежде чем снова заговорить.

[indent]- Рану лучше обработать прямо сейчас, иначе к утру не сможешь пошевелить пальцами и заживать будет куда дольше. Я помогу. Если конечно позволишь, - Розария снимает металлические когти, методично стягивает длинные перчатки, прилипшие к коже, обнажая темную паутину шрамов самого разного происхождения, в некоторых местах перекрытую черными татуировками. Она замирает и пожимает плечами.
[indent]- Я же умею не только калечить. В основном.

+3

9

Все мы в чем-то убийцы, почему-то горько подумал Дилюк, когда в темноте чащи они оба обронили слова чудовищных признаний в преступлениях. Дилюк слышал о мутном прошлом Розарии, которую на искупление привел сам Варка. Ему этого хватало, чтобы не копаться в чужом белье – интереса не было. Сейчас на миг вспыхнуло странное и острое желание – узнать намного больше о той, кто скрывается под покровом невесты архонта. Смешно ведь – Мондштадт – город свободы и песен, но что получается? Куда ни плюнь, везде тайна мрак и скелеты в шкафу. Их город видел больше драмы, чем весь Тейват. Просто все привыкли улыбаться и жить дальше.

Дорого до винокурни прошла в тишине. Дилюк просто развернулся и пошел вперед знакомыми тропами, на которых мог не спотыкаться о кочки даже в полной темноте – слишком хорошо знал эту местность, которую с братом изучил вдоль и поперек еще в детстве. Тем более, небо опять затянули тучи и сорвался мелкий дождь, который стал резким и порывистым, грозясь снова перерасти в ливень уже тогда, когда они добрались до порога винокурни. Дилюк по дороге оглянулся через плечо всего раз, отмечая, какой потерянной была Розария, что шла сейчас за ним. Такое чувство, как будто она и правда не видела к себе хорошего отношения, а ведь монахиням храма по идее были рады в каждом доме – они восхваляли их бога, помогали и врачевали. Видимо, не всем было суждено купаться в лучах благодати.

Было уже поздно. Вся прислуга спала. Вообще редко кто, даже Аделинда, выходил после десяти вечера из своих комнат. Они знал, что Дилюк был полуночником, как настоящая сова, и мог бодрствовать до самого рассвета, чтобы потом отсыпаться днём. Так что шум в гостиной никого не беспокоил и не поднимал с тревожными мыслями из постели.

- Перевязать, говоришь? – Дилюк поднял руку и посмотрел на ладонь.

Кровь уже не шла, но рана саднила. Кажется, он привык терпеть любую боль, когда был в дали от дома. Эта рана тоже была незначительной, возможно, он бы просто перевязал ее платком, а утром бы скрыл ранение от Аделинды под перчаткой. Зажило бы, как на собаке, подумал Рагнвиндр, а потом посмотрел на Розарию. Вообще он пригласил ее из вежливости выпить чая, возможно даже остаться на винокурне на ночь. Какой бы сильной она не была, опасно возвращаться ночью в город. И не в поведении аристократа выставлять даму в непогоду за двери. Забавно, что всего несколько часов назад он также предлагал Кейе остаться на ночь, словно бы винокурня стала каким-то эмоциональным перевалочным пунктом.

- Но если считаешь, что это нужно, - Дилюк неловко повел плечами, кивнув в сторону кухни. Кажется, там Аделинда хранила в шкафу притирки из трав и бинты. – Глупо прозвучит, но чувствуй себя, как дома.

Дилюк сбросил мокрый кафтан, который стал слишком тяжелым, оставив его валяться на полу недалеко от двери. Если оставить на мебели, то Аделинда с утра устроит ему разнос за испорченную обивку. Его надо бы отнести в прачечную, но сейчас было совсем не до него. На кухне он зажег светильник, а также поставил чайник греться на плите – он ведь обещал угостить чаем. Только после этого Дилюк нашел в шкафу бинты и мази своей экономки.

Промыв ладонь под струей воды, он протянул ее Розарии. В том, что она делала не было ничего необычного. Сестер церкви учили врачевать. Да и тем более, любой убийца знал, как обращаться с ранами. Дилюк еще раз напомнил себе, что в его ране не было ничего такого особенного – оно бы зажило через пару дней. Возможно, со стороны Розарии это был жест вежливости. Все это действие прошло в неловком молчании. Видимо, Розария была не привыкшая заниматься тем, что делали обычные сестры, а Дилюк слишком отвык от заботы о себе, став одиночкой, полагавшимся только на себя.

Когда с перевязкой было закончено, Дилюк заварил чай, а также достал из шкафа хлеб и сыр, понимая, что, скорее всего Розария долго проторчала в засаде, не думая о себе и тем более об ужине. Будить экономку ради чего-то более съестного смысла не было, разве что самому спуститься в погреб за чем-то мясным.

- Наверху есть свободные комнаты для гостей, - обронил Дилюк чисто на автомате заваривая и для себя чай. Пить ему не хотелось, но и создавать более неловкую ситуацию не хотелось. Лучше уж быть радушным хозяином, который сидит с гостем за одним столом. – Нет смысла по такой погоде возвращаться в город. 

Вот Аделинда с утра удивится. Когда увидит девушку на винокурне. Оно всякого могла от него ожидать, но не таких сюрпризов. Жаль только для гостей из вещей он ничего не держал. Придется обходиться тем, что есть.

- Думаю, вещи должны высохнуть до утра. Я дам тебе один их своих халатов.

+1


Вы здесь » shakalcross » фандом » The Bad Seed


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно