эпизод недели: with the snow
пост недели:

Сидеть в четырех стенах — паршиво. Кисе в принципе не любил сидеть на одном месте, ему всегда нужно куда-то двигаться, что-то делать. Сколько всего Рёта перепробовал, прежде чем заняться баскетболом, который наконец-то будто что-то зажег в нем, заставил развиваться, совершенствоваться… Плевать даже, что на самом деле делать все это Кисе заставляло прежде всего стремление превзойти Аомине. По крайней мере, в самом начале. читать далее

shakal

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » завершённое » love you like that


love you like that

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

love you like that
ястреб ✦ даби
https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/295/626420.png


there'e nothing more that I'd like than to be yours for life
but there's something inside screaming
this is not right


+2

2

Двби уходит тогда, оставив Ястреба одеваться с полном раздрае, и после словно намеренно уменьшает своё присутствие. Первой реакцией становится наглое и обиженное «найти и спросить какого хера». Кейго ловит эту реакцию за хвост, удивляется самому себе, а потом становится тошно.

Тошно от себя, от этой самой реакции, от того, что он вообще думает о Даби добрую половину всего своего времени, даже когда очень сильно занят делом. Даби появляется во снах, когда удаётся забиться в свой домашний угол, раздражает сетчатку наяву, когда огрызается в ответ на, казалось бы, привычное шутливое общение.

Неосторожная попытка привлечь его внимание Гётеном не срабатывает, а на что он надеялся? Гётен выглядит довольным тем, что ему уделили внимание, но на этом плюсы ситуации заканчиваются.

Ястреб чувствует себя дураком, молодым, неопытным, зелёным. Ребёнком. Дебилом, которого, использовав по назначению, задвинули в дальний угол с мыслью «ну может как-нибудь потом ещё обязательно». Он злится, но злость проходит так же быстро, как и удивление на лице Старателя, когда Кейго напрашивается к нему в один из патрулей.

Заполнить всё своё время делами оказывается проще простого. В конечном итоге времени становится ощутимо мало, не хватает даже на то, чтобы толком выспаться. На исходе второй недели Кейго перестаёт контролировать странное обдумывание внутренних распрей. Мысли превращаются в чудовищный хоровод Сансары, задевают острыми краями, вытёсывают раны внутри черепной коробки, мучают бессонницей и желанием работать, пока ещё есть силы.

Он мотается в Осаку, оттуда в Сидзуока, потом в Нагою. Каждая из четырёх встреч с Даби в штабе Фронта заканчивается раздражением и непониманием. Так паршиво он себя не чувствовал, пожалуй, даже когда узнал историю Наган и почти добился встречи с ней в Тартаре, получив отказ в слишком ультимативной форме.

Даби скалился, огрызался, отмахивался от него, подкалывал жёстче, чем до того, избегал физического контакта слишком откровенно. Вёл себя как обиженный ребёнок. И ужаснее всего это ощущалось на фоне того, что в кармане своего чёртового плаща, Ястреб знал, Даби слишком осторожно и ласково сжимал одно единственное перо. Вблизи, когда связь была устойчивой, это чувствовалось особенно резко.

Внеурочный выходной валится на голову слишком внезапно. Старатель буднично сообщает, что выглядит Кейго хреновее обычного, Директор сообщает, что ничего страшного от одного дня без его присутствия не будет. Хочется верить, что Япония не начнёт гореть, пока он отсыпается в своей норе.

Эта квартира, купленная не так давно и значившаяся на другое имя, была для него скорее той самой умиральной ямой, в которую он заползал редко, но со вкусом. Тем тупее Кейго ощущает себя, когда, захлопнув дверь, понимает, что привычную серую темноту разбавляет свет из ванной и шум работающей стиральной машинки.

Последний, кого он хотел бы здесь и сейчас видеть, это Даби. Абсолютно голый Даби, стоящий посреди гостиной с видом пойманного на месте преступления енота. Кейго разом теряет весь свой словарный запас, пытаясь унять нервную дрожь и яркое, едкое раздражение, проступившее всем спектром эмоций на лице. В висок настойчиво, напоминая о себе, бьётся горячая игла не утихающей последние сутки головной боли. Поморщившись, Таками дёргает плечом и внезапно для себя подаётся назад, когда Даби, напротив, делает шаг вперёд.

Что за ёбаные качели?

Смешок выходит тихим, мысли мыльными пузырями проступают на грязной поверхности уставшего разума. Даби… свой? Ну, не чужой теперь уж точно. Друг? Что-то вроде. Вторая работа. И он здесь в таком виде уж точно не ждёт повторения событий двухнедельной давности. Пришёл постирать шмотки? Боже. Что за бред.

Может, зря он рассказал ему об этой квартире. Это было такой дурацкой блажью, доверить пироманьяку свой островок спокойствия, довериться.

Удачной находкой оказывается пачка сигарет, оставленная на столе. Не та марка, которую предпочитает Кейго в те редкие моменты, когда хочется вытравить одну заразу другой, но тоже сойдёт. Сцапав её с низкого столика и прихватив свою зажигалку, Таками отворачивается, бездумно подставляя спину и уходя на крышу — короткий пролёт вверх, одна дверь, короткий тамбур, вторая дверь. Свежий воздух тут же путается в перьях, Таками топорщит крылья, встряхивается и бездумно падает на накрытый здоровым пледом диван. Зелень, обступившая со всех сторон, успокаивает, но внутри нервно крутится дряное беспокойство.

— Вот я болван, — запрокинув голову на широкую мягкую спинку, Кейго затягивается, прикрыв глаза и разбросав вокруг почти все перья.

Отредактировано Takami Keigo (2022-01-18 16:38:11)

+1

3

Он не справляется. Закрывает в тот день плотно дверь за собой, пытается закрыть вместе с этой дверью чертов ящик Пандоры - растревоженный нежными чувствами разум. Но не выходит так просто - сколько ни старается. Выкуривает сигарету одну за другой, нервно коптит пламенным дыханием стены, исхаживает бесчисленные коридоры Фронта до ноющих икр, до саднящих пяток. Все равно внутри продолжает кипеть вязкое и горячее желание обнять, прижать, поцеловать.

Чуждое натуре, чуждое идеалам.

Когда в организм попадает что-то чужеродное, он начинает сопротивляться, пытаться убить это. Защитные механизмы срабатывают против воли - Даби ощеривается на каждую шутку, клацает зубами на каждую попытку к нему прикоснуться. Сопротивляется изо всех сил - словно может вырвать, выкинуть нахер ненужные эмоции. Словно может обидеть Ястреба так, чтобы он забрал все это обратно. Словно Ястреб вообще виноват в этом. Все не должно было зайти так далеко, все должно было закончиться на разовом акте насилия - еще тогда, на заброшенном складе. Даби винил в этом героя - винил упорно в том, что тот не сбежал, что позвонил вновь, что поцеловал, что...

Злодей закусывает изнутри щеки, выкусывает собственные скобы - перекрывает пламенем причуды каждую горячую волну, которая каждый раз поднимается где-то внутри живота при виде Ястреба. Реагирует остро на его присутствие - еще острее на тот факт, что героя нет рядом. Еще недавно забавная собачка, ному быстро стал грушей для битья - черная шкура затягивает каждый ожог, глаза без искры разума не реагируют на плевки и ругань. После каждого "выгула" Даби чувствует себя истеричкой, орущей на глупую собаку.

Он и есть истеричка.

Собственное нездоровое поведение кажется очевидным только наедине с беспокойными мыслями - чертовы тараканы вытряхиваются из головы при каждой попытке перебрать, переворошить ее содержимое. Разум до предела забит красными перьями, белой кожей, множеством упрямо широких улыбок. Образ Ястреба отпечатался на внутренней стороне век настолько, что невозможно было даже моргнуть.

"Забыть и забить" - твердит себе Даби упорно, старательно верит в это как в панацею от пугающих новых чувств. А сам гладит перо в кармане - сжимает мягко, двумя пальцами, боится сломать это самое драгоценное, что есть у него сейчас. "Не хочу видеть" - врет сам себе злодей и ворошит бесконечное количество газет, интернет-страниц, доверенных и не очень источников. Видит перед глазами Ястреба днем - даже тогда, когда тот не в штабе. Видит ночью - другого, горячего, мягкого. "Не хочу знать" - и тут же срывается, узнает все, что только может. Любой ценой. Вырывает информацию лапами как взявшая след собака. Оправдывается - это для надежности, чтобы точно знать всю подноготную героя, а прячет каждый факт под глухо ухающим сердцем. Заучивает имя, которое никто не должен был знать, наизусть - чтобы никогда не забыть.

Срывается - как и всегда.

Предлог. Ему всего лишь нужен был предлог, чтобы принять случайно брошенное приглашение - ключи от чужой квартиры он носил при себе каждый день будто свои собственные. Ходил вокруг да около долго, словно убедить себя пытался - Ястреб действительно появляется здесь редко. Ни разу за то время, что его не было в штабе Фронта. Почему в этот раз его нет так долго? Предлог - даже самый жалкий, самый надуманный. Например, грязная вода из лужи на собственных джинсах.

Стоя посреди чужой квартиры, Даби чувствует себя преступником больше, чем когда-либо - жалким домушником даже с ключами на руках. Еще и домушником-извращенцем, решившим, что постирать все свои вещи за раз, это отличная идея. Квартира не пахнет Ястребом - ничто так не пахнет Ястребом как он сам - и кажется успокаивающе нежилой. Запасной угол, в который герой позволил заползти кому-то другому. Позволил бы снова после всех этих недель?

Он редко здесь бывает - выходит почти убедительно, на треть облегчает надуманную вину. Ровно до щелчка замка. Ровно до потерянно-разочарованного выражения лица Таками. Даби готов отвесить себе смачную оплеуху - и не одну. Слова приветствия застревают в горле так и не произнесенные, стоит ему сделать шаг вперед - Ястреб отшатывается от него как от прокаженного, сбегает.

— К... — он спешно прикусывает язык, затыкает себя. Напоминает болью держать себя в узде. Заранее провальное. — Как же я облажался.

Признание провала сжирает отдаленный хлопок дверью крыши. Даби влетает в ванную спешно - маленький экран показывал еще долгие полчаса цикла стирки. Ком из вещей мерно покачивался в барабане - насквозь мокрый, насквозь мыльный. Отступать совершенно некуда, не выйдет сбежать как из чужой спальни.

Он принимает это стойко - с нервным комом под ребрами.

Крыша холодная - холодная несмотря на жар причуды. От ветра на затылке встают дыбом волосы, по здоровой коже бегут мурашки. Даби чувствует себя уязвимым, но отнюдь не по причине абсолютно голой задницы - собственную наготу он принимал как досадную оплошность, никак не влияющую на ситуацию.

— Ты сам дал мне ключи, — вместо извинений снова скалит зубы. Злится чертовски - на себя, что не может снова сбежать. На Ястреба - намного меньше. Переминается с ноги на ногу, ворочая в голове ком несказанных слов. Не находит ни единого верного - лишь шипит, кривит губы.

Шаг осторожный - словно Ястреб может снова от него отшатнуться. Крылатому герою всегда легко сбежать с крыши, к сожалению. Еще шаг - Даби ставит банку холодного кофе на пол у края дивана. Смотрит на Таками долго - и от одного взгляда на него внутри все сжимается. Что за херня?

— В штабе в выходной день все стиралки заняты, — наглый и глупый пиздеж.

+1

4

Тихо тянет в сон. Ястреб думает — докурю и посплю прямо здесь. Или нет. Лучше спуститься в спальню. Наличие Даби в квартире его не побеспокоит. Не побеспокоит же? Внутри что-то сжимается и нервно трясётся. Потряхивает руки. Кейго прижимает запястье к колену, стряхивает пепел на носок ботинка. Морщит нос недовольно.

Даби приходит на крышу сам, снова сокращая дистанцию между ними. Деваться некуда — Кейго не двигается, просто смотрит. Смотрит устало, полуприкрыв глаза. Смотрит с ожиданием зверя, который готов лечь умирать, лишь бы все вокруг просто перестали его доставать.

Даби приходит как есть, в смысле — голышом, шлёпает босыми ступнями по жёсткому покрытию, приносит кофе из холодильника. Чёрт, а как давно он уже здесь? Живёт несколько дней? Пришёл пару часов назад, чтобы правда воспользоваться стиралкой?

Это так тупо. Иметь один комплект одежды. Кейго вдруг осознаёт эту мысль и тихо ухмыляется. Ухмылка выходит серой, слабой, не держится на губах и пару секунд.

— Охуенно, — отзывается на всё сразу, следит за движением, когда Даби наклоняется, поставив банку у него в ногах почти. Скользит взглядом по хребту, по рукам, по животу и груди. Рассматривает. Делает затяжку. — И? Я не против, как видишь, — на полуслове почти осекается, договаривая с отведённым взглядом; смотрит Даби под ноги, щурится и неопределённо взмахивает рукой с зажатой в пальцах сигаретой. — Ногу… убери. Ты наступил, — слова подбираются с трудом, говорить совсем не хочется.

Хочется тишины. Белого шума. Темноты и жара от духоты под слоем одеял. Кейго дави всё это в себе, глядя, как Даби переступает с ноги на ногу. Короткое подрагивающее перо взмывает в воздух и опадает снова в паре метров.

Поднимая с пола банку и с тихим шипением её откупоривая, Кейго пытается вспомнить, была ли ещё еда в холодильнике. Впрочем, какая разница. Всё равно нет смысла ничего готовить — завтра уже придётся снова окунаться с головой в весь этот бардак. Зажав сигарету губами, хлопает по дивану рядом, глядя только на голые колени, не поднимая взгляда.

— Сядь, раздражает.

Раздражает твоё присутствие. Сам факт твоего существования. Реакция на тебя. Каждая мысль, в которой ты есть. Раздражаешь. Бесишь. Таками хмурится, почёсывая костяшкой пальца висок, разминая ладонью глаза. Боль никуда не уходит, но вновь становится фоновой.

+1

5

Лучше бы отсиделся в квартире, внизу. Дождался бы, когда отстираются вещи - высушил бы на себе. В мокрой футболке, конечно, было бы некомфортно, но это быстро бы прошло, жар причуды - и чертового сжирающего стыда - быстро бы исправил положение. Но нет, он поплелся за Ястребом на крышу. Избегал так упорно, отрезал себя так грубо, чтобы сейчас стоять виноватой псиной перед ним - молодец, ничего не скажешь.

Кейго платит ему той же монетой - колкой грубостью. Ауч. Даби щурится на каждое его слово короткое слово, тянет в кривой улыбке уголки губ - улыбаться совершенно не хочется. Он отвешивает себе мысленные пощечины одну за другой - не скупится на ядовитую ругань. Какой же кретин. Сделал все, чтобы вот так и было - скалился, кусался, шарахался от рук - а теперь же едва способен проглотить горечь обиды от ответного, от заслуженного.

— Не против? Твой взгляд говорит об обратном, — Даби отворачивается, вперивает взгляд в зеленую листву. Невозможно смотреть на героя слишком долго - внутри все сжимается, а после разрастается обратно жадной пульсацией, распирающей грудь. Невозможно и не смотреть. Окружающий мир едва ли способен занять надолго, отвлечь от красивого лица - даже сейчас красивого под грузом усталости и нескрываемого раздражения. — Я бы свалил, но есть один нюанс.

Он разводит руками с глухой усмешкой, сваливает вину - в который раз - на стиралку, на обстоятельства, даже на случайную грязную лужу, подкинувшую дурной предлог. В дальнем углу черепа скребется мерзкой, ехидное - не свалил бы. Придумал бы любой другой предлог, сел бы бессовестно посреди чужой квартиры - злодеям можно все, даже вторгаться в личное пространство с вопиющей наглостью.

Соскучился - у слова отвратительный привкус, и Даби спешит потрогать языком нёбо, лишь бы оно не сорвалось так невовремя. После всех посылов и плевков под ноги оно будет форменным издевательством. Хотя сама эта игра в "иди сюда - иди отсюда" с Кейго ничуть не лучше. Осознание режет мерзко бумажным краем. Хочется жечь.

Пальцы подцепляют лежащую на диване пачку сигарет, освобождают место, чтобы сесть рядом с Ястребом. Даби заглядывает в нее без интереса. И так прекрасно знает, сколько осталось - немного. За последние дни выкурено столько, что в пору выплюнуть свои легкие. Но он тянет в рот еще одну, зажимает в зубах фильтр. Медлит, словно выискивает повод заговорить даже в банальной просьбе дать зажигалку.

— Блять, — срывается уже вслух от осознания нелепости собственных мыслей. Синее пламя вспыхивает коротко между пальцами, лижет кончик сигареты. Слова выдыхает вместе с дымом, собрав их за глубокую затяжку по всему разъебанному своими же мыслями сознанию. — Тебя давно не было.

Даже после секса не было так неловко сидеть рядом с ним - тогда он мог позволить себе наглые прикосновения и поцелуи. Сейчас же не может позволить даже откинуться на спинку, упирается локтями в колени, считает взглядом красные перья на грубом полу. Хочется погладить - успокоиться об мягкие грани. Утихомирить то, что царапает ребра изнутри на каждом вдохе рядом с Ястребом.

Отредактировано Dabi (2022-01-18 20:13:38)

+1

6

Хмыкнув на чужое замечание, Кейго решает промолчать. Не говорит, что слишком заебался. Не говорит, что в этом половина его, Даби, вины — если бы не толпа тех мыслей (в чём я виноват? что я сделал не так? я вообще делал что-то, чтобы он себя так вёл? что за хрень у него в башке?), может, лучше бы высыпался. Может, не было бы необходимости заваливать себя работой, принимая правила игры «мы избегаем друг друга просто потому что один раз классно потрахались».

Причина точно была в этом? Может и нет. Разбираться не хотелось. Чёткое осознание того, что ему совсем сейчас не хочется поднимать эту тему, резало глаза и заставляло хмуриться.

Кейго, подавшись вперёд, тушит окурок о пол, прижимает его ребристой подошвой ботинка. Потом заберёт, не мусорить же на собственной территории? Молчание становится почти неудобным, но он молчит, услышав однобокое, хромое признание. Нет, констатацию факта. Это не может быть признанием, не от Даби. Хотя, кто его знает.

Он ведёт себя так по-детски. Странно. Непредсказуемо. Настолько, что разум попросту устаёт, пытаясь просчитать реакции и силу отдачи. Кейго оказывается не готов к тому, что ударной волной снесёт всё, что он, как дурак, собирал в кучу, чтобы держаться ближе не только из-за приказов сверху.

— Работы много, — отзывается скупо, не поворачиваясь к Даби, пялится так же, как и он, на перья на полу. Что-то смутно шевелится среди вороха беспокойных мыслей. Подумав, добавляет: — Я думал, тебя моё отсутствие устраивает больше.

Не сдержался. Обиды в голосе не слышно — это уже маленькая победа. Если не обращать внимания на грандиозный провал. Он ведь вообще не хотел касаться этой темы. Ни слова о том, что между ними творилось эти две недели. Ни слова о том, почему он так себя загнал и так загнался — во всех возможных смыслах.

Холодный кофе в банке — один из двух любимых вкусов среди того, что водится в холодильнике. Даби угадал? Или запомнил, что чаще мелькало в его руках? Сладкая жижа с привкусом жареного миндаля ощутимо прокатывается до желудка. Ястреб довольно жмурится. И решает проверить: сосредоточившись, прислушивается не только к ощущениям на крыше, но и к тому, что осталось внутри. Маленькое перо отзывается не сразу, видимо, слишком далеко. На кухне? Нет. Наверное, Даби оставил его в ванной. Приближается сначала неохотно, словно преодолевает препятствие. Просачивается в щёлку между дверью и полом,  незаметно скользит по шершавому покрытию крыши и остриём врезается в ботинок Кейго, замерев среди остальных перьев.

Ястреб тихо хмыкает и сжимает прохладную банку коленями. Стаскивать с себя куртку сидя не очень удобно, крылья словно специально мешаются, не желают сложиться как надо, но всё же поддаются. Поведя плечами, Кейго накидывает лётную парку Даби на плечи, коротко, но ощутимо проводит пальцами по загривку, мимолётно зарывшись в волосы, и вновь растекается по спинке дивана.

— Ты в курсе, что ты ужасный мудила? — вопрос звучит буднично и тихо.

Отредактировано Takami Keigo (2022-01-19 00:06:32)

+1

7

Язык мажет по горьковатому фильтру сигареты. Он затыкает себя глубокой затяжкой, чтобы не выплюнуть в затянувшуюся тишину очередное ядовитое или неловкое. Чтобы не сказать,  что по меркам Даби его не было чертовски давно - мог хотя бы между делом залететь, показать свое лицо. Чтобы был шанс посмотреть издалека, успокоить свои переживания на тему того, чем это занят герой за пределами штаба столько дней. Чтобы не признаться опрометчиво, что он и сам стремился сбежать подальше от штаба Фронта, утомленный чужими лицами и речами. Без сладкого шутливого щебета выносить других людей стало невероятно тяжело.

Еще тяжелее стало выносить себя. Глядеть в зеркало и понимать простое - он бы сам не захотел остаться рядом с собой. Даже без отталкивающих речей, без оскорблений. Все это - лишь меньшее из зол, дополнительная причина свалить подальше. Сам виноват - признает вину коротко, только один на один с собой. Признает не надолго. Стремительно выжигает ее из разума, из тела - зарабатывает новые ожоги , пока я еще ярко-красные, водянисто-мягкие.

— Не устраивает, — собственный голос вперемешку с сигаретным дымом кажется незнакомым. Словно не он сейчас признался, а кто-то за него. Даби жмурится, давит пальцами сильно на закрытые глаза - до цветных пятен, до маленького космосана обратной стороне век. Если долго давит свое бессознательное, оно все равно рано или поздно вырвется наружу, верно? — Мне не нравится, когда тебя нет в штабе. Или рядом...

Пепел крошится на голое колено, на пол под ногами. Даби цыкает разочарованно, зажимает сигарету между зубами. Смахивает серые крошки с красных перьев - гладит между делом шершавыми пальцами, отодвигает чуть подальше от себя. Не хочется, чтобы они вспыхнули от случайной искры, от неосторожно упавшего уголька. Движение у ног Ястреба угадывает только краем глаза - сваливает на легкий ветерок, тревожащий самые маленькие - самые мягкие - перья.

Чужая куртка ложится на плечи приятной тяжестью, прячет голую спину от прохладного воздуха. Мягкая, пахнущая чем-то неуловимым и успокаивающим. От короткой ласки не отшатывается - устал на физическом уровне избегать этих рук - лишь замирает, выдыхает шумно себе под нос. Хочется ластиться к нему, хочется просить погладить еще - по шрамам, по скобам, по здоровой коже. Все чертовы две недели прикосновения этих пальцев фантомно мерещились ему на щеках, на груди, на животе. Изводили настолько, что Даби чувствовал себя пубертатным подростком.

Но сейчас даже этого короткого жеста оказывается достаточно, чтобы он расслабился, откинулся на спинку дивана.

— Не-е-ет. Даже понятия не имел, — голос звучит нотками фальшивого удивления. Смешок выходит виноватый, глухой. Даби затягивается в последний раз - до самого фильтра, до горечи на нёбе. — Скорее уж самый ужасный из всех мудил. Прости.

Извинение будто между делом - за сам факт того, что он такой мудак. Снова прикусывает язык, снова спешно затыкает внутри весь фонтан искренности - она сочится по каплям в пристальном взгляде, в короткой попытке коснуться тыльной стороной ладони колена Ястреба.

+1

8

Посягательство на свою конечность Кейго терпит (принимает?), наблюдая с усмешкой. Даби касается его так осторожно, словно боится спугнуть. Впрочем, ожидаемо. Вопрос только, боится спугнуть птицу или себя самого? Почему-то напрашивается второй вариант, с учётом, что это он старательно скрывался и выстраивал между ними стены.

Картонные, как оказалось. Стены держались на одном лишь желании не протягивать руку.

Кейго мягко отводит чужую руку в сторону и тянется ладонью сам, прижимает к горячей коже. Почти ровный переход начинается от середины бедра и тянется ниже. Чтобы посмотреть, докуда, надо податься вперёд, увидеть специально. Кейго не двигается с места, ведёт большим пальцем вдоль линии скоб, задевая пару раз ногтем. Металл тёплый, контраст мягкой, гладкой светлой кожи и текстуры обожжённой — разительный, кажется, даже температура отличается. Шрамы кое-где глянцево блестят.

— Не устраивает, значит, — хмыкает тихо, царапает светлую кожу, скользнув пальцами к внутренней стороне бедра. Не соблазняет и не старается вызвать возбуждение, просто изучает, продолжая сравнивать ощущения. — Не нравится. Да ты загадка, Даби. Величайшая загадка мое жизни, — смеётся тихо.

Ведёт кончиками пальцев линию — по бедру вверх, к рёбрам, где косая линия шва поднимается от живота к груди. Интересно, кто так умело срастил две разных текстуры? Как часто приходится всё это обновлять? Приходится ли? Давно он такой или это врождённое?

Вопросы роятся, сталкиваются друг с другом на языке. Хочется спросить и о том, откуда всё это, и о поведении в последние недели.

«Тебе так не понравилось трахать меня?»
«Я был так плох? Или настолько хорош?»
«Влюбился?»

От одной короткой мысли слабый румянец расползается на скулах и висках. Кейго прижимает ещё прохладную банку к щеке, сжимая ладонь посередине шва на ноге. Подумав мгновение, тянется дальше, докуда получится, к колену. Дотянуться не выходит; он снова возвращает руку выше, мягко поглаживая кожу. Чувствительность тут другая? Должно быть.

— Вот я сейчас приму твои извинения, — тянет задумчиво, следя за собственными движениями, — а ты опять начнёшь меня избегать на следующий день. Придётся сказать Гётену, что его симпатия ко мне взаимна. Всегда было интересно, каково это — встречаться с подростком, — шутка прячется в интонации, в радужке глаз.

Отредактировано Takami Keigo (2022-01-19 15:23:58)

+1

9

Даби расплывается по спинке дивана, зажмуривается от первых прикосновений. Шрамы отзываются иначе, чем здоровая кожа - контраст давно знакомый теперь под пальцами обнаруживается заново, невероятно ярко. Короткий вдох и медленный выдох. Он позволяет изучать свои шрамы спокойно - только внешне. Внутри же все упорно сжимается, стучит трепетом в клетку ребер - под ладонь Ястреба хочется подставляться, открываться ему полностью не только шрамами и скобами, но и нежной кожей.

Это желание не может хорошо кончиться.

Разумная часть мыслей давит, напирает. Он теперь знает о Ястребе достаточно, чтобы предположить с уверенностью в девяносто процентов - он не будет предавать геройское имя, он с Фронтом ради весьма очевидных целей. Даби отметает эти мысли беспощадно, цепляется за оставшиеся десять процентов как утопающий за соломинку. Может, действительно такому размаху крыльев тесно в золотой  клетке? Может, Лига и Фронт могут дать ему свободу от удушающих рамок правительства и геройского сообщества? Даби почти начинает верить в цели, за которыми никогда не шел. Поразительно.

— Я не загадка... — задушить навязчивое желание назвать птицу по имени невероятно сложно. И он произносит его мысленно - Кейго - тайком даже для себя самого. Наклоняет голову, смотрит на героя из-под полуопущенных век. От прикосновений здоровая кожа делается гусиной. Щекотно. — Я просто кретин.

В голосе смешливые нотки - шуткой всегда проще озвучить колкую правду. Он действительно кретин. Отгораживался от Таками всеми силами, выставлял характер шипами наружу - и жаждал, чтобы все равно приласкали, протянули руку. Даби двигает чуть ногу, ударяется коленом в чужое колено безболезненно. Не просто позволяет прикасаться - невольно подставляется, предлагает продолжать.

Хочется взглянуть на время, посмотреть, прошли ли полчаса. Трусливое подростковое надеется, что прошли - сбежать под благовидным предлогом, не отвлекать птицу от отдыха. Не успеть себе - и ему - признаться, что так хорошо, что даже плохо. Что можно привыкнуть к теплым пальцам, влажным поцелуям, пропускающему удары от стонов сердцу. Даби боится привыкать к хорошему так же, как боится человеческих рук шуганая псина. За ласковыми речами и мягкими почесываниями за ухом всегда шел пинок под зад. Всегда. Даби боится захотеть, чтобы вот так, с ним было всегда - ласково, искренне, горячо без ожогов. Боится, что потом придется вырывать это с мясом и кровью.

Уже придется - осознание режет тупым ножом. Он смотрит на ладонь Ястреба на своем бедре и сжимает зубы до легкой боли в челюсти. Плевать-плевать-плевать. Боль и отчаяние - проблемы того Даби из будущего, далекого или нет. Он хватает Таками за запястье, наклоняется вперед. Обжигает прикосновением губ ладонь героя.

— Тогда мне придется сразиться с ним снова. В этот раз насмерть... — манипуляция чистой воды. Даби сжимает губами костяшку его указательного пальца. Смотрит прямо в глаза, не отрываясь. Ждет прощения. Хотя бы не озвученного.

+1

10

Даби и правда ведёт себя как кретин, как провинившаяся псина, которая для начала обрычала и облаяла всех и вся, а потом решила, что не в настроении больше клацать зубами, ласки захотелось. Кейго одновременно раздражён и растроган. Хочется послать его в задницу и попросить остаться.

Сколько времени у них осталось? Неделя? Месяц? Пара месяцев? Всё то время, пока Шигараки отращивает себе новую кожу и пару новых конечностей где-то в лаборатории дока? Кажется странным и жалким цепляться за эти остатки, крохи, которые он должен был сжечь в самом начале. Там, где должна быть работа, львиную долю свободного времени занимает Даби — мыслями, присутствием, взглядами и касаниями.

Рациональное желание оттолкнуть, разорвать отношение, заработать ненависть и обиду меркнет на фоне необходимости быть рядом, просить рассказать о чём-нибудь, жаться самому и одаривать вниманием и лаской. Кейго чувствует себя влюблённым идиотом, который попался не на тот крючок — не железный, рыбачий, а светящийся над мордой чудовищной твари. Даби вот-вот поглотит его, поставив под угрозу весь план.

Жаль, что Таками натаскан делать свою работу хорошо и без промахов. О том, что Джинс жив всё ещё никто, кроме Комиссии, не знает; никто не знает, как жжёт внизу живота, когда Даби вот так касается его; никто не знает, что за сближением последует взрыв.

В день Икс кто-то из них умрёт, потому что иного выхода нет. Малодушная мысль — вот бы умереть самому. Не видеть, к чему всё это приведёт. Не принимать в этом участие.

Жаль, что это не в его натуре.

— Не обижай ребёнка, — крутанув запястье, Таками не самым мягким образом вырывается из хватки, старая пальцами другой руки след от поцелуя — горячий, совершенно сухой. — Удивительно, но с твоим отвратительным характером ты нравишься ему в той же степени, что и я.

Мелкое пёрышко, то самое, поднимается в воздух и втискивается в ладонь. Кейго сжимает его, разглядывает затем на раскрытой ладони, трогает пух у основания ости, закручивает в спираль и распускает снова.

Протягивая Даби перо, смотрит с усмешкой.
— Решил как талисман оставить? Не забудь потом, а то я уже привык, — не скрывает лёгкой, ласковой издёвки, раскрывает карты — «я всё знал».

Подаётся ближе, но только для того, чтобы оставить на полу почти пустую банку, толкнуть Даби в плечо и ловко развернуть боком, ловя за колено. Взгляд скользит по открытому — грудь, живот, мягкий член, изнанка бедра, бледно-розовая, с быстро сходящими яркими пятнами там, где Кейго вжимает пальцы.

Перо он оставляет у Даби на животе, не дав взять из руки. Не смотрит в глаза, разглядывая колено под собственной ладонью. Слова снова застревают где-то в диафрагме.

+1

11

До него доходит не сразу. Бьет под дых нелепостью и очевидностью осознания - Ястреб избегает прикосновений. Избегает так же упрямо, так же грубо, как он сам еще недавно. Мстит - слишком явно, слишком смешно. Даби хмыкает, сжимает и разжимает бесцельно пальцы руки - память о прикосновениях к чужой коже испаряется предательски быстро. Хочется прикоснуться снова - огрызнуться на попытки оттолкнуть, схватить сильно, не разжимать пальцев. Хочется обладать. Хочется следовать за своими эгоистичными желаниями до конца.

Нет, не стоит. Уже поделал то, что хотел. И куда это привело?

Даби соглашается на неозвученные условия нехотя, с зубовным скрежетом. Не трогать, пока не разрешат, верно? Пока не попросят. Ладонь мажет по спинке дивана рядом с плечом Кейго - так близко, чтобы ощущать едва заметное тепло кожи в прохладном воздухе. Так близко, чтобы можно было в любой момент сдаться и коснуться плеча пальцами. Он дразнит сам себя - не героя - проверяет выдержку. Знает заранее, что она нулевая. Но даже самая умная собака не сразу запоминает команды "нельзя" и "можно".

— Кто его обижает? Гётен любит помериться силами. Рано или поздно один из нас... перестарается, — усмешка выходит корявой, почти сожалеющей. Признавать нездоровым собственное желание убить кого-то, кто подошел слишком близко к объекту вожделения, он не спешил. Но почти что сочувствовал оказавшемуся на пути Апокрифу - славный малец, которому не повезло по всем фронтам. — Но ты всегда можешь повлиять, пташка. Я ведь не буду лезть к "ребенку" просто так.

Почти не стыдно - выпрашивать любовь шантажом, грязной манипуляцией. Нездоровые методы ему куда роднее откровенного признания. Открой рот и скажи прямо - не хочу отпускать, боюсь увидеть с другими, безмерно желаю быть рядом. Но Даби только выплевывает черное, мерзкое - убью тех, кто посмеет коснуться. Высказать свои чувства в лоб равносильно спине, подставленной под удар исподтишка - позиция куда более беззащитная, чем сейчас, голышом на крыше.

— Случайно в карман попало, видимо, — он врет почти мгновенно, словно тренировал эту ложь много дней. Словно все еще уверен, что может спрятать от Таками множество мягких-бережных прикосновений по стержню пера, по мягкому пушку. — Не был уверен в режиме стирки и решил не закидывать вместе с вещами.

Соглашаться на правила игры, по которым ему трогать Ястреба было нельзя, было сложно. Но принимать прикосновения было едва ли не вдвое сложнее. После каждого следа от пальцев Даби кажется, что Кейго все же определится не в его пользу, оттолкнет от себя, попросит - потребует - уйти. Он закидывает на героя вторую ногу спешно - кривит усмешку, будто бы нет никакого подтекста, никакой тайной попытки удержать его здесь, на этом чертовом диване.

— Это был чертовски удачный трофей, — Даби дует на перо невесомо, ощущает здоровой кожей дразнящие прикосновения пуха. Хочется снова спрятать маленькое красное сокровище в ладонь, гладить пальцами. Но он лишь скрещивает руки на груди, прячет ладони под мышками. Уберегает себя всеми силами от фатального признания.

Отредактировано Dabi (2022-01-23 17:58:25)

+1

12

Усталость сжимает глотку и сковывает движения. Он одаривает Даби лаской, словно тот домашний кот, который обозначился поблизости и разрешил себя потрогать. Даби совершенно точно не такой кот. Если бы был им — был бы диким, но тарахтящим, словно потрёпанный мотор.

Яркая картинка стоит перед глазами, заставляя слабо усмехнуться.

Даби провоцирует — одним своим существованием. Говорит что-то про перо — несёт откровенную чушь. Кейго молчит, не зная, признаться во всём, в каждой детали, или оставить Даби в неведении. Сказать «я знаю, как нервно ты сжимал его, когда огрызался на меня», «я знаю, как прижимал его к губам, когда прятался за закрытыми дверьми», «я знаю, как нежен был с ним всё это время», «я знаю, как намеренно поднял его, единственно, ещё тогда».

Кейго молчит. Обнимает ладонью второе колено, услужливо подставленное Даби, прижимает оба себе к груди, оглаживает лаской внешнюю сторону бедра, выводя незамысловатые петли и круги пальцами. Задевает ногтями — снова — скобы, осторожно, невесомо. Протискивает руку между слабо сжатых бёдер, задевает тыльной стороной ладони член, тихо хмыкает, кладёт руку на низ живота. Чувствует биение пульса. Это завораживает и слегка убаюкивает бдительность.

— Так вот как выглядит твоя ревность, — не вопрос, утверждение, сорвавшееся раньше, чем Кейго решил в очередной раз промолчать. — Мне нравится.

Внимание Даби — ядовитое, удушающее. Его обиженное невнимание — точно такое же ядовитое, бьющее наотмашь, словно пощёчина. Хочется всё исправить. Хочется заснуть и проснуться в другом мире, где на этого ублюдка не будет идти охота. Где они встретятся чуть раньше и можно будет что-то предпринять. Где одному не грозит посмертное заключение, а второму — предательство, которое сломает пару жизней.

В горле застревает непрошенный ком. Кейго до болезненного вжимает пальцы в шелковистую шрамированную кожу. Опомнившись, убирает руку, проводя ладонью выше, к тазовой дуге, натягивающей кожу, к впалому животу, поджавшемуся от движения. Приходится нахмуриться, сдерживая эмоции, непрошено лезущие наружу. Хочется отругать себя — за каждую мысль, которая начинается с «а что, если». За каждое мимолётное и слабое «а если я смогу», за все «хочу», цепляющиеся за образ маньяка-поджигателя, объявленного в розыск по стране.

Вот он, тут. В его руках. Податливый, открытый, совершенно беззащитный, если так подумать. Позволяющий делать с собой почти всё, что захочется. Предполагается, что Кейго захочет только то, что понравится в итоге обоим?

Как наивно.

— Ты меня так ужасно бесишь, — голос звучит глухо, надтреснуто. — Иногда я думаю, что стоило прекратить ещё в начале. Или сейчас. Но я ведь тебя так долго уламывал, — усмешка проявляется на губах снова, отпечатываясь словно эхом эмоции. — Какой же ты ублюдок, — ласковая интонация выдаёт с головой.

Протиснув ладонь между скрещённых на груди чужих рук, Кейго нашаривает запястье, тянет на себя, заставляя вытянуть руку вдоль спинки дивана, и переплетает пальцы, сжимая крепко; подавшись вперёд, жмётся щекой к тыльной стороне ладони, смотрит на Даби устало — долгим, задумчиво-тоскливым взглядом.

— Не делай так больше. Я не прощу.

+1

13

От каждого прикосновения острее в мозг врезается глупый, простой вопрос - зачем он вообще их избегал. Зачем ощеривался на самые ласковые из касавшихся его рук? Никогда - никто - не трогал шрамы так, как это делает сейчас Ястреб. Брезгливое отвращение или деловитая сосредоточенность были куда привычнее для тех пальцев, что единично проходились по изуродованной коже. Даже сам Даби трогал их скорее раздраженно-изучающе. Нет, никакого стыда перед своим телом, никакой к нему ненависти - это просто результат обстоятельств, просто очередное доказательство ошибок Старателя, не его собственных. Но вот Таками... Он тянет руки к горячим, блестящим глянцево меткам, выбивает короткую дрожь и предельное напряжение - Даби кажется, что если рискнуть расслабиться, то можно бесповоротно потерять контроль, растаять от простых, но доселе недоступных ощущений.

Он держит глаза открытыми с трудом - хочется зажмуриться, расплыться в идиотской улыбке, выдать все как на духу. Моргает часто, словно пытается прогнать наваждение. Выходит едва-едва, из последних сил. Перо на собственном животе кажется маленьким красным огоньком - сигнальный огонек приближающейся опасности. Даби игнорирует этот сигнал, как и все прочие, поднимает на героя мутный взгляд.

— Я не... — глупо врать снова, когда все слишком очевидно. Поджатые губы вздрагивают в попытке выдавить привычную ухмылку, скрыть за ней легкое смущение. Ревновал, еще как ревновал. Настолько, что был готов разругаться с каждым из своих товарищей. И все из-за одной птицы, возникшей в жизни совсем недавно и совершенно внезапно. В любовь с первого взгляда Даби не верил. А вот с первого поцелуя - уже почти что да. Иначе как объяснить это дерьмо? — Извини... Если бы я был порядочным гражданином, я бы, наверное, позвал бы его перетереть за все происходящее. Но я самую малость серийный убийца. Так что и методы соответствующие.

За глупой шуткой прячется простая истина - угроза для каждого, кто оказывается слишком близко к Ястребу. Угроза для самого Ястреба. Кто знает, когда столь разрушительная ревность попробует найти выход в сторону самой причины. Даби кусает изнутри щеку, убеждает себя - не верит - что не причинит вреда этому герою. Фантомный запах горящих перьев бьет по носу, вызывает тошноту  и тревогу.

Нет, ни за что.

Сердце замирает на секунду и глухо падает в желудок. Даби на краткий миг кажется, что даже собственный привычный внутренний жар подостыл. От первых слов Ястреба внутри замирает все - даже кровь. Прогонит, попросит больше не заявляться - страх кажется непривычным, малознакомым чувством. Он не боялся так давно, что не сходу вспоминает то самое слово, описывающее происходящее внутри. Страх потерять его здесь и сейчас.

— Пташка, я... — слова не находятся. Даби трогает языком небо и скобы изнутри, словно надеется нащупать то самое, что стоит сказать. Не выходит даже тогда, когда сердце возобновляет ритм - бешеный, возбужденный. Он подкидывается резко, тянет свободную руку ко второй щеке Ястреба. Касается так же ласково, как и пера все эти две недели. Признает сам себе собственную слабость. Сухие губы коротко касаются виска героя. Всего доля секунды, прежде чем Даби обратно откидывается на нагретый подлокотник. — Не буду.

Обещание без капли сомнения - страх притаился где-то под ребрами, готовый забраться мерзкими лапками в каждый уголок сознания.

Отредактировано Dabi (2022-01-25 21:42:43)

+1

14

Ощущение свершённой ошибки встаёт поперёк горла костью, которую ни проглотить, ни вытащить, даже если забраться в глотку пальцами, вызывая чувство тошноты. Кейго перебарывает муть, поднявшуюся в груди, жмурится от ласкового касания, почти не похожего толком на ласку — на обещание скорее, на соглашение, которое оба они никогда не подпишут как следует. Разве что только кровью одного кого-то — своей, чужой, не важно.

Даби кажется таким чужик и одновременно совершенно своим. Если задавить слабую тошноту было просто, то с желанием спровоцировать расслабившегося под его руками пиромана на секс — уже сильнее. Кейго шумно выдыхает носом, улыбается, следя за каждым чужим движением. Понимает, что Даби действительно под его руками чувствует себя иначе — это выдаёт его поза, его взгляд, мелкая, едва заметная мимика. Если бы не ситуация, не стечение обстоятельств — Кейго бы всё это пропустил мимо ушей, не понял бы, не узнал, насколько всё плохо.

— Ладно, — почти мычит в ответ, едва размыкая губы, говорить внезапно становится лень, догоняет жар чужого тела, неестественный, такой приятный. Слишком. — Я не в праве, на самом деле, от тебя такого требовать. Но будет мило, если ты постараешься. Тем более я, знаешь, — тянет свободную руку, прижимая раскрытую ладонь к мигом поджавшемуся животу, — ещё не закончил с твоим обучением.

Как плохо.

Реакция выдаёт Даби с головой; Таками смеётся тихо, смахивает несчастное перо на пол — красный росчерк мажет по воздуху, качаясь, словно в колыбели, и скользит в сторону к остальным перьям.

— Вставай, — скидывая с себя чужие ноги (длинные, красивые, преступно обнажённые), Кейго встаёт, не давая себе ни секунды на то, чтобы завалиться обратно, прижать Даби собственным весом и не оставить места двусмысленности действий. — Пойдём в дом. Еды там почти нет, но зато есть огроо-омная кровать.

Он пришёл сюда, чтобы выкурить пару сигарет и выспаться. Первый пункт практически выполнен — курить больше не хочется. Со вторым пунктом могут возникнуть проблемы, если заранее не выставить преграды, не обозначить границы.

Оборачиваясь почти у двери, Кейго на мгновение забывает, о чём хотел сообщить — практически без одежды, в одной только куртке с чужого плеча Даби, наконец, выглядит на свой рост; худоба, под слоями тряпья только кажущаяся, оказывается настоящей — проступают детали, на которые Таками не обращал внимания, линии рёбер, впалый живот, длинные конечности.

Чертовски красиво. Может, это у него какие-то проблемы со вкусом?
Да быть такого не может. Про-герой номер два в Японии не может иметь проблем со вкусом.

— Оставайся, — ухмылка выходит мягкой. Таками толкает двери перед собой, спускается по лестнице, не оборачиваясь. — Шмотки высуши свои, завтра свалишь. А мне профит — обожаю спать в жаре. Обещаю не тыкарь перьями куда попало. — Словно подслушав, красное полотно протискивается мимо чужой квартиры, огибает пару углов и устилает пол в спальне тонким слоем. Измельчавшие крылья коротко вздрагивают, когда Кейго ловит одно из перьев, приманивая им Даби. — Останешься?

+1

15

Тело отзывается на героя предательски быстро - быстрее, чем разум, честнее, чем разум. От ладони на животе Даби коротко вздрагивает, выдыхает судорожно и коротко носом. Под пальцами, под горячей здоровой кожей затягивается тугой узел возбуждения. Хочется податься бедрами вперед, скинуть руку Ястреба чуть ниже, подстегнуть, распалить и себя, и его.

— Не перетрудись, сенсей, — он скалится самодовольно, но щурится между делом, закусывает изнутри губу. Это практически нечестно по отношению к самому себе - дать птице в геройском костюме в руку все свои слабости. Условные слабости, конечно, если вспомнить, что в первую встречу тот едва ли был рад воспользоваться произведенным на злодея эффектом. Сейчас - иначе. Сейчас Таками дразнится почти самоуверенно, легко, без страха за последствия. А Даби кусает губы и терпит - потому что получать желаемое силой и в  половину не так приятно, как горячие поцелуи и затянувшиеся ласки.

Хочется верить, что все не так очевидно, не написано на лбу крупным шрифтом. Даби приоткрывает глаза, смотрит на Кейго внимательно - тихий смех мажет по уху приятно. Страх медленно отпускает желудок, перестает сжимать стальными-шипованным тисками. Хочется верить, что ублюдочное поведение прощено. Даже если не полностью, то настолько, чтобы снова тянуть к мягкой коже руки, трогать шершавыми пальцами перья. Настолько, чтобы снова слушать шутки на грани флирта и видеть привычную улыбку.

— Огромная кровать? — Даби глухо усмехается, облизывает губы. Стопы касаются холодного шершавого пола, беспардонно намекающего о том, что стоило хотя бы обуться, прежде чем виновато тащиться за любовничком на крышу. Бетонная крошка колет так же, как и вначале этого разговора - только сейчас злодей воспринимает это как досадное обстоятельство, а не как наказание за идиотизм. — Покажешь, как выглядит примирительный секс? Знаешь, для этого не нужна большая кровать. Хватит и дивана.

Даби прячет в карман чужой куртки пачку сигарет, обводит ладонью уже нагретый диван приглашающе. Скорее в качестве беспардонной шутки, без капли серьезных намерений. Конечно, они мастерки выбирали все это время самые неудобные места для того, чтобы уединиться - если, конечно, быстрый секс в заброшенном складе можно считать уединением - но не стоило делать из этого привычку, даже если очень хочется здесь и сейчас.

До квартиры он тащится за ним послушной собакой - не отводит взгляда от спины, от мелких перьев у основания крыльев. Проходит мимо чужих квартир, пустых и холодных, спешным шагом, лишь бы не отставать, не выпустить из вида. Словно если задержаться хоть на миг, Ястреб передумает, попросит уйти прямо сейчас, хоть в мокрых вещах, хоть вообще без них.

— Плевать на шмотки, — короткая фраза звучит глупым признанием, что он все же пришел сюда не ради стирки. Даби ловит его за запястье, коротко мажет травмированным подбородком по краю пера. Лишь бы не выворачивался из рук, не запрещал касаться снова. — Разберусь с ними завтра.

Пальцы ложатся на подбородок, тянут Ястреба к себе ближе. Даби впивается в его губы поцелуем жадно, настойчиво - как и всегда. Как и всегда - неумело, но с желанием. С попыткой выразить через один влажный поцелуй, насколько ему хотелось этого все две недели, насколько он мудак, что избегал и выстраивал картонные стены.

— Надеюсь, тебе никуда рано утром не надо. Ненавижу ранние подъемы, — желанный поцелуй отдает сладким кофе. Удивительно приятно на языке - даже при условии, что Даби предпочитает черный и горький. Здравая доля рассудка больше не грызет, не царапает мозг подозрениями и предупреждениями. Задавленная эгоистичным "хочу", она прячется глубоко, бережет все аргументы и "это было ожидаемо" на потом.

Отредактировано Dabi (2022-02-14 12:00:58)

+1

16

Хвалёная сдержанность и умение держать лицо в любой ситуации глохнут под натиском чужих губ. Кейго задыхается одновременно от внутренних и внешних ощущений, прерывает вздох на середине, сводит брови, словно прикладывает какое-то усилие — ему бы прекратить всё сразу, потому что он обещал себе, потому что сейчас не время и вообще, он же собирался пойти спать, разве нет?

Вместо этого получается только ухватиться за Даби, пальцы мнут ткань собственной куртки.

— О чёрт, — стонет в раскрытый горячий рот, жмётся ближе и опускает ниже ладони, удобно укладывая их на голую под курткой поясницу. — Ты засранец, Даби, — мурлычет хрипло — голос садится мигом, фантазия подкидывает десяток вариантов развития событий.

Кажется, ещё немного, и Кейго захнычет, требовательно выпрашивает ещё один поцелуй, не спеша отвечать на предположение, а потом ещё, стаскивая с Даби куртку и кусая губы. Остановить себя получается только тогда, когда под ладонями оказываются горячие, поджавшиеся от цепкой хватки пальцев ягодицы.

Таками шумно выдыхает, отпихивает Даби от себя — мягко, толкнув ладонями в грудь, морщит нос и показывает кончик языка, дразнясь.

— Сил на секс нет, могу разрешить на меня подрочить, — а у самого всё сжимается и скрипит от того, как быстро воображение рисует картинку — Даби, сидящий сверху и послушно дрочащий на образ спящего про-героя.

Это клиника, да?

— Иди шмотки достань, чтоб высохли за ночь, и дуй в спальню, — машет в сторону ванной, уворачивается от очередной попытки контакта и показывает средний палец, делая пару шагов спиной вперёд и только после разворачиваясь, чтоб скрыться в спальне.

Ботинки стаскивает где-то у порога, по дороге к огромной кровати, занявшей угол (и большую часть, в общем-то) комнаты, выпутывается из штанов. К тому моменту, когда в комнате появляется Даби, Кейго успешно вылезает из комбенизона, как из отлинявшей кожи; под цепким горячим взглядом залезает од одеяло, оставшись в одних трусах, плотно облегающих задницу.

Хочется скуляще просить двигаться быстрее; «иди сюда», «обними меня», «потрогай меня», «поцелуй меня». Вместо всего этого Таками заставляет пару перьев подтолкнуть Даби острыми концами в сторону кровати. Ловит, ухватив за запястье, дёргает на себя и тащит в ворох мягкого, больше похожий на гнездо, чем на кровать.

— Я рано встану, — бормочет, зевая и утыкаясь лбом в горячее плечо, липнет весь целиком, протискивает колено между бёдер, вжимается животом в живот и дышит шумно, полной грудью, пытаясь расшевелить стянувшийся там ласково-сладкий узел. — Но ради тебя готов поваляться часов до девяти.

Вырубает быстро — сон накатывает тяжёлым приливом, чужие слова шёпотом на ухо превращаются в несвязный шорох, Кейго уже не разбирает звуков, не понимает, отвечает ли ему Даби на самом деле или это уже приснилось. Ощущение кого-то ещё в этой кровати — странное, но почему-то до одури, до головокружения приятное.

+1


Вы здесь » shakalcross » завершённое » love you like that


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно