эпизод недели: dying to live
пост недели:

Розария себе врет и ненавидит себя за это. Она знает, что Альбериха что-то связывает с алхимиком, у неё уши и глаза повсюду. Она как чертова гончая чует запах интриг и предательства, им пронизан весь этот блядский город, сладковатый аромат переспевших яблок и закатников, гниющих в траве. Но из-за дыма нотки исходящие от Кэйи практически не чувствуются, а потому она всегда закуривает вторую. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » завершённое » Пройдите в регистратуру


    Пройдите в регистратуру

    Сообщений 1 страница 13 из 13

    1

    Пройдите в регистратуру
    Инумаки Тоге ✦ Фушигуро Мегуми
    https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/329/350530.jpg


    Задача ясна, как день: зачистить здание бывшей больницы перед сносом. Они так сто раз делали.


    +3

    2

    Они так сто раз делали.
    Вместе и отдельно, несколько раз на неделе и разочек – в две. На толпу проклятий или на одного, самого жирного. Школа, офис, тюрьма, больница, кладбище. Днем или ночью. Почти каждый раз схож с прошлым, все уже совсем смешалось. В финале – обязательно отчёт, заполняемый в бессонную ночь или за завтраком, пока Панда что-то рассказывает под боком. Проклятья разного рода: толпа слабаков, одинокий хитрец, небольшая группа средних по силе или могущественный, но тупой как пробка. Любой шаман имел с таким дело хоть раз в своей жизни, даже если та была не особо долгой. Все же это основной источник их работы, если быть совсем честным.
    Для Тоге это уже с первого курса дело обычное и привычное, как сходить на пробежку, ведь его не стеснялись куда-нибудь уволочь, повторяя, какой он гордый член клана Инумаки. Возникать не приходилось, каждый раз смиренно кивал головой, выкрикивал о готовности на собственный манер и плелся следом, садился в машину или топал пешочком – полезно для здоровья, коль время не сильно прижимает. Мегуми тоже уже далеко не птенец, но за опытом семпая ему еще предстоит погоняться. У него прекрасное будущее как для шамана, а с таким наставником, как Годжо-сенсей, вообще волноваться не о чем, – или, напротив, это самая главная причина для волнения? В общем, дело сие - привычное, и парень совсем не удивляется, когда во время тренировок ему заявляют об очередной вылазке этой прекрасной лунной ночью.


    Кривит рот, скалится отражению. Вытаскивает язык и слегка давит большим пальцем на круглую метку, словно бы её можно просто раздавить, как размягченные эдамаме. У него плохое предчувствие - челюсть зудит. Он только ведёт ею, морщится, и со стуком пасть прикрывает. Рывок - всплески воды на лице вызывают волну фальшивой бодрости и свежести. Влажные пряди свисают, слегка лезут в глаза, и он недовольно раздвигает их в стороны, размышляя о том, что надо бы наконец подстричься. Снова клацает зубами, это всё ему совсем не нравится. Упираясь руками в раковину, слегка поворачивает голову и устремляет взгляд на раскрытые документы по заданию.
    Это была обычная больница - одна из многих сотен других, самое классическое место для явления проклятий. Место боли, сожалений, ненависти, зависти. Смерти. Это была довольно старая больница на какой-то окраине и уже подлежала сносу: сыплющаяся штукатурка, светильники висят как на соплях, на полу куча мусора, в некоторых местах пол вообще в критичном состоянии и может обеспечить быстрый спуск без помощи лифтов или лестниц. В таком месте без травм не обойтись, и Инумаки, пускай на выносливость и ловкость свою совсем не жаловался, совершенно не хотел бы на своей шкуре ощутить, как это - свалиться куда-нибудь в подвал и получить краем металлического стола морга по хребту. Впрочем, он же отправиться туда совсем не один, а с Мегуми, которому можно спокойно доверить свою жизнь - он точно найдет способ избежать особо опасных зон. Снова пробегается взглядом по одному из листов, что уже почти упал на пол. Он не уверен, откуда ждать больше проблем: от детского отделения или же от целого этажа с палатами коматозников?


    Ментайко... – Тоге внимательно наблюдает за тем, как завеса стекает липким дегтем, отрезая их от мира. Запоздало спешит проверить карманы – вдруг чего забыл в машине. Ещё теплая баночка с сиропом от кашля, пара шуршащих оберток с медово-имбирными леденцами. Его собственный набор бойца готов и вселяет толику уверенности. Даже против сильного противника он продержится дольше обычного. Впрочем, может он зря беспокоится и дело пройдет быстро, без особых проблем? Всё же тут он далеко не один, а с шикигами Мегуми, считай, вообще банда получается. Тяжелый вздох срывается с губ и упирается в высокий воротник, слегка заглушаясь. Взгляд сиреневых глаз скользит по крыше больницы, огибает окна, замирает на симпатичной дыре в стене на третьем этаже, спускается по унылому фасаду к асфальту и горе мусора неподалеку, наконец устремляясь на напарника. Смотрит с интересом. И вытаскивает руку из кармана, чтобы выставить между собой и кохаем сжатую в кулак ладонь. Интерес сменяется ожиданием. – Конбу! – Требует, слегка качнув кулаком. Ему как бы правда плевать, кто пойдёт вперёд, но говоря откровенно для начальной разведки больше подойдет именно младший товарищ с его такими теплыми и пушистыми псами, – которых, в отличии от людей, совершенно законно гладить без спросу. Он собирается выбросить ножницы, как он делает абсолютно всегда. На это ведётся только Маки, ей вечно кажется, что вот сегодня точно будет какой-то подвох. Тоге только фыркал на такое, улыбаясь за воротником. Мегуми будет умнее.

    Они так сто раз делали.

    Отредактировано Inumaki Toge (2021-12-18 03:32:41)

    +2

    3

    Мегуми общаться и работать с Инумаки очень любит: с ним спокойно, надежно и просто, несмотря на его необычный словарный диапазон - понять его принцип оказалось легче, чем думалось на первый взгляд. Из всех ребят со старшего курса именно с Тоге у него легко получилось найти общий язык. Даже с Маки, синхронизироваться с которой в бою Фушигуро способен чуть ли не на сто процентов, за пределами тренировочного поля ладится не всегда. Хоть и лучше, чем раньше.

    Гончие моментально откликаются на зов, стоит лишь ладоням сложиться в нужную фигуру. Встрепенувшись, встречают хозяина и его спутника умными взглядами - мохнатые хвосты повиливают из стороны в сторону, демонстрируя радость встречи. Псы Инумаки тоже приняли быстро, что, само по себе, говорит уже о многом.

    - Сначала ищем слабых, - говорит Фушигуро. Они обговорили план действий еще по пути сюда, и в их схеме не было ничего принципиально нового: сначала уничтожить мелкую шушеру, чтобы подкрепить гончих и лишить более крупные проклятия потенциальной пищи, а себя - лишнего геморроя, который может помешать в схватке посерьезнее. Они так уже сто раз делали.

    Перед тем, как направиться к заброшенному зданию, парень ловит взгляд старшего и согласно кивает. Погнали. Псы бегут впереди, верные проводники и надежные стражи.

    За годы своего существования больница пропиталась намертво - Мегуми слегка морщится от запаха лекарств, смешавшегося с сыростью и затхлостью. Пространство звенит, переполненное широкого спектра энергетикой, но это не более, чем эхо былого звука, которое не утихнет до тех пор, пока все здешние проклятия не будут изгнаны. В помещении бывшей регистратуры обнаруживаются несколько мелких тварей - практически безобидные, они шмыгают по углам и под потолком, даже не пытаясь присосаться к гостям. Это только подтверждает тот факт, что поблизости есть нечто более опасное. Гончие рвут и сжирают шелупонь в два счета. С зачисткой зала ожидания и взрослых кабинетов трудностей также не возникает: проклятия хоть и крупнее первых, а тягаться с шикигами все равно не могут, особенно, когда тех поддерживают чародеи.

    Истребление мелких злых духов для Мегуми такое же рутинное, как мытье посуды и избегание попыток Годжо затискать насмерть - тратить на это слишком много времени не хочется, не терпится приступить к более сильным и опасным, испытать себя, почувствовать адреналин схватки. У Мегуми, как и у его псов, волоски на загривке дыбом встают от предвкушении сильного врага, и слюна скапливается во рту.

    Переглянувшись с семпаем, парень направляется дальше: там детское отделение, и вести себя нужно уже осторожнее, потому что сердца маленьких людей способны проклинать порою даже сильнее, чем взрослые. Негативная энергия фонтанирует из них за судьбы героев книг и мультфильмов, за сломанные кем-то игрушки, за уколы, за страшную, неприятную помощь врачей, за вылеченный кариес или вырванный зуб. В этом плане дети похожи на мартышек с гранатами - никогда не угадаешь, в какой момент рванет и забрызгает все вокруг.

    Гончие вострят уши и скалят острые зубы.

    - Почуяли что-то, - сообщает Мегуми, и во взгляде его читается такой же охотничий азарт. - Ты готов, Инумаки-семпай?

    +3

    4

    Инумаки совершенно точно привык работать один. Это легко и просто, ведь нужно следить только за собой. Ты точно знаешь свои пределы, свои слабые и сильные стороны, не нужно следить за тем, чтобы случайно не послать команду кому-то ещё. Но со временем он учился работать и с другими. Слаженный тандем с Пандой, дикий поток с Маки, разрушительный дуэт с Оккоцу. Он выучил их привычки, их стиль и ритм настолько, что от зубов отскакивало. За столько времени совместной учёбы и тренировок легко можно понять товарищей как самого себя. Где нужно надавить, где замедлиться, а где – довериться. Дать дорогу.

    Вскоре в его "Набор любимых коллег" спокойной поступью проник Фушигуро. Идеальный в каком-то смысле, не лезущий на рожон собственным телом, ведь сражался по большей части на дальней дистанции, используя своих шикигами, которые на один только открытый рот Инумаки реагировали почти моментально, тут же уходя с зоны риска схлопнуться или разлететься на мелкие кусочки. Ему порой казалось, что у них с кохаем какой-то особый ритм, своя волна. Благодаря прекрасным навыкам шамана товарища сам парень мог сохранить силы для особых случаев, пускай иногда и боялся, что с ним в паре становится слишком "ленивым". Иногда на месте оказываются такие сошки, что он даже слегка не оттягивает воротник своей формы. Он не уверен, хорошо это или плохо, но работать с Фушигуро все равно очень приятно. А особенно когда он выпускает гончих.

    В кохае было что-то хищное. От гончих он не отставал ни на шаг. Оскал почти звериный, а в глазах - предвкушение, какое бывает от бойцов на арене, когда напротив встает особо опасный противник, такой же чемпион. Ему не нужны поблажки и легкое движение эскалатора к самой вершине, только упорно шагать по миллиардам ступенек, растаптывая всё на своем пути. Спокойный по жизни Фушигуро становился охотником. Опасным, способным впиться зубами не только в руку, но и в самое сердце. Ему бы не хотелось стать его врагом. Инумаки кажется, что он точно проиграет, учитывая, какой напор может создать парень, тут же истощив заклинателя. Такой запал, такой задор, почему-то слегка напоминал Годжо-сенсея. Учитель как-то нашептал по секрету, что его воспитанник в школе был тот ещё драчун. Тогда Тоге ему не поверил, но теперь мог спокойно представить это: как Фушигуро сжимает руки в кулаки и стирает костяшки в кровь, как он скалиться в лицо врагу, разбивая чужой нос. Как выворачивает руки, опрокидывает, вдавливает тело в землю, а гордость - в самое дно ямы. Он не пугал, но внушал уважение. Слегка напоминал его самого в детстве: не имея возможности решать вопросы словами, он пытался урегулировать отношения крепкими ударами. Хотя в основном получал тумаки сам.


    И у них был план. Всегда был. Отточенный, прямой, как отрезок. Инугами мог расписать весь план с закрытыми глазами. Ведь они сто раз так делали, знаете ли. В больнице, сырой и пыльной, с ещё не выветрившимся запахом медикаментов, они двигались уверенно и ловко. Мелочь жмется в углы, смотрит на них хищно и голодно, чуть ли не слюну пускают, но не отрывают лапок от поверхностей, боязливо липли друг к другу. Кого-то гончие пожирают сразу, почти не пережевывая, впиваясь клыками в хрупкие тела, а кого-то Инумаки заботливо роняет с высоких поверхностей простой командой, которая не отбирает особых сил, когда против него выступает такая мелкая цель. Они такие зашуганные и слабые, что не отнимают и одной пятой сил, податливо падая чуть ли не прямо в клыкастые пасти, которые без какой-либо жалости смыкаются. Пир выходит славный, когда они зачищают всю регистратуру и проходятся по крылу для взрослых пациентов. Тоге не ощущает даже легкого покалывания в горле.

    Сяке... – он медленно оттягивает бегунок вниз, цепляясь вниманием за едва слышный звук того, как зубцы замка расходятся, разводя в стороны высокий воротник. Инумаки облизывается, сглатывает скопившуюся слюну, чтобы смочить горло, и упрямо смотрит в глубь коридора, пока гончие навострили уши и красовались острыми клыками-кинжалами.

    Детское крыло. Какая ирония, что обычные люди зовут детей самыми чистыми созданиями, но на деле от них проклятий прилетает, наверное, больше, чем от остальных. Они неосознанно лепят монстров как из пластилина, самых жутких и надоедливых, липнущих жвачкой не к нижней части парты, а к людям живым и дышащим. Злость на родителей, что отдали их в руки жутких врачей; боль от иглы капельницы под кожей; бессонные ночи, влажные от слез; последние вздохи в своей короткой жизни, наполненные тысячей сожалений, казалось бы, таких простых и невинных, как поход в чёртов Диснейленд. Все это так трогательно и печально, и каждый сравнивает их с цветами или ангелами, что выпускают в мир лишь детскую любовь. На деле же – монстров, вылезших далеко не из-под кровати, а словно бы из самого ада, которые цеплялись когтями за одежду, вытягивали по ниточке из клубков жизненных сил, а потом пережевывали, выплёвывая. Очередная медсестра, что так любила детей, сляжет со слабостью или и вовсе бросит работу, перебёрется куда по спокойнее, не представляя, что милая девочка из пятой палаты, которой она плела косички, и жить которой осталось совсем немного, в душе проклинает её, обрекая на муки похлеще, чем наблюдение за увяданием чужих отпрысков.

    Оно мерзкое. Белое, с прозрачной и влажной кожей, за которой видны ветви голубых и розовых сосудов. В области искривлённой груди виднеется сердце, особенно алое, пульсирующее в ритме слишком медленном для поддержания адекватной жизни. С каждым "стуком" из безгубой пасти существа срывается мерзкое "пиии", которое раздражает слух, вынуждает морщиться. Так пищат приборы, протяжно, но без остановок, когда сердце уже не бьется, когда человека больше нет. Тонкое, червиво тело извивается при каждом шаге лапами большими, почти нелепыми, словно гигантские клоунские башмаки, разве же ступни существа тонкие, с длинными худыми пальцами без ногтей. Четыре руки потряхивает, в кожу конечностей впились иглы. Худые и острые вывернутые колени усыпаны росчерками пластырей, некоторые из которых держаться на честном слове, открывая вид на разодранную кожу. Вытянутое лицо, прямо как на картине "Крик" известного художника, без носа и глазами-шарами, пустыми и черными, почти как у рыбы. Оно такое высокое, что ходит согнувшись в спине, но все равно елозит лысым затылком по потолку, чудом не задевая оставшиеся лампы. Раскормленное, но тощее, истинное порождение озлобленных детишек. Пальцы без костей волочатся за ним трубками, и лишь сейчас Инумаки понимает, как существо близко. Оно быстрое.
    Стой! – Хлыстом ударяет приказ, вынуждая проклятье без особого желания замереть, уперевшись вытянутой мордой в край свисающего светильника. Очередной мерзкий писк из тонкого горла, что по собственному проходит неприятное жжение. Тоге кивает Фушигуро, хотя знает, что ему и не нужны никакие знаки. Ему не хочется выдавливать слова сильнее, ведь ещё не совсем ясно, как на это среагирует сам. Противник вполне пассивен и поддался слишком легко, лишь слегка обжигая слизистую горла, а сам смотрит лениво и спокойно. Словно играется. Мерзко.

    +2

    5

    Фушигуро смотрит на проклятие равнодушно, во взгляде - лишь прежняя жажда схватки. Он изгнал уже стольких, что едва ли его можно удивить очередным уродцем, сотворенным из чужих эмоций. В далеком детстве, когда Мегуми только начал их видеть, то пугался, внезапно замечая их на людях и в домах, на заброшенных участках или прямо в толпе. Он видел их, а они смотрели в ответ, но не нападали, слишком увлеченные своей настоящей трапезой. Бывало даже, что мальчика подташнивало при виде некоторых тварей - настолько мерзко те выглядели. Однако период этот не продлился долго. Ровно до того момента, как гончие впервые приластились к его рукам, огромные, гораздо больше него самого, но такие знакомые и понятные, что все сразу встало на свои места. Затем Фушигуро понял, почему мелкие твари - он еще даже не знал, как они зовутся - не нападали на него: Мегуми сильнее. Мегуми представлял для них опасность. Псы, выжидающие в тени хозяина, представляли для них угрозу еще большую. И однажды мальчик велел им: "Жрите". И они послушались. Именно тогда маленький шаман впервые ощутил дикое, незнакомое удовлетворение - то ли свое, то ли псов, с упоением разрывающих тварь. Это было утоление неведомого ранее голода, какой-то подсознательной потребности, имя которой Мегуми осознает сильно позже.

    Тогда мама Цумики уже пропала, но они все еще надеялись на ее возвращение. Точнее, надеялась сестра, а мальчик понимал: дальше, кажется, придется самим.

    И выход его эмоции нашли именно в охоте - пустяковой, по сути, бесполезной даже почти, но глядя на то, как гончие разрывают добычу, Фушигуро чувствовал облегчение и черное, нехорошее удовольствие. А потом в его жизнь ворвался придурок Годжо и принес с собой мир магии. Объяснил, что и откуда берется, как работает.

    Поэтому сейчас, имея за спиной достаточно опыта, шаман толком не ощущает отвращения к проклятию перед собой - в конце концов, каждое из них омерзительно и у всех одна дорога. Тратить время на эмоции неуместно.

    Только увидев противника, Мегуми крепче перехватил проклятый меч, который теперь пригодится по-настоящему. Волосы на загривке встают дыбом, когда он понимает: тварь гораздо ближе, чем должна быть, поскольку они точно не могли таращиться на нее так долго, чтобы дать время преодолеть расстояние аж от дальней стены.

    Инумаки останавливает проклятие ровно в тот момент, когда Фушигуро командует гончим: "Разорвать!", - и сам бросается вперед. Отсиживаться в стороне, пока шикигами делают основную работу, он ненавидит. Особенно работая в связке с дистанционным бойцом. У Семпай больше опыта, а еще он больше уязвим физически, поэтому Мегуми просто предоставит ему необходимый простор и позволит подстраховать себя.

    Они так уже сто раз делали.

    Шаман мчится к застопорившемуся проклятию, псы - перед ним с обеих сторон, обходят, чтобы взять в клещи и сбить столку. Мерзкий писк давит на уши, проклятой энергией от твари несет так, что Мегуми даже не сомневается: без сюрпризов не обойдется.

    И не ошибается.

    Встрепенувшись, противник дергается, водянистые глаза трепещут, перепрыгивая с шикигами на шаманов, как будто замечает посторонних только сейчас. Туша неуклюже покачивается из стороны в сторону, писк становится громче и чаще, теперь напоминая задорный смех. И короткое:

    - Поиграем?

    А затем гончая, прыгнувшая вперед, клацает зубами, ухватив лишь воздух, и это не уклонение, это совсем не оно, потому что проклятие исчезает вообще, будто его и было. Фушигуро резко тормозит, оборачиваясь - как раз вовремя, чтобы увидеть, как второй пес впивается зубами в плеть руки, направленной в сторону чародея.

    - Поиграем?

    Оно воет от боли и пытается стряхнуть шикигами, но тут же - и ударить Мегуми свободными рукамм. Тот отпрыгивает, пытается рубануть по одной из, но не успевает за тем, как молниеносно та устремляется обратно. Отброшенная в стену гончая коротко скулит и скалит черную от крови проклятия пасть, уже готовая снова ринуться в бой. Но цель снова исчезает из вида, чтобы мгновением спустя оказаться в другом месте.

    - Инумаки-семпай! - рявкает Фушигуро, заметив, куда именно она переместилась. И одна из гончих мигом срывается на подмогу. - В сторону!

    Это точно не телепортация и не слияние с местом привязки - в моменты движения Мегуми не замечает даже слабого колебания пространства. Выходит, дело лишь в скорости, высокой настолько, что глаз ее почти не улавливает.

    +3

    6

    В работе с кем-то были свои огромные плюсы. Первый и самый важный - прикрытие. Инумаки не был великим силачем, не владел кучей видов оружия и не мог призвать себе на помощь королеву проклятий. Вся его суть была в быстрых и ловких действиях, приличной дистанцией между ним и противником и натренированной выносливости, благодаря которой он бы мог, если понадобиться, активно перемещаться с ночи до утра. Когда он тратил все силы на кого-то особенно крепкого, наличие поблизости других живых единиц, не обремененных ненавистью к Тоге, значительно облегчало дальнейший путь за пределы завесы и в принципе выживание в случае, когда остается ещё кто-то. Парень никогда не переживал, если к нему кого-то приставляли (обычно схожего ранга или ниже), ведь прекрасно знал, что Окна выяснят достаточно информации, чтобы не оказалось, что в здании для зачистки находится что-то опаснее, чем назначенные на дело шаманы способны изгнать. То же самое касалось и одиночных вылазок. Все же во всеобщих интересах состоит успешное изгнание и статус "выжил" в графе напротив имени исполнителя уже после, на бездушном листе отчета. Было бы глупо отправлять их на что-то заведомо смертельное и опасное. В противном случае в компетентности верхушки стоило бы хорошенько так усомниться.

    Инумаки был уверен, что они справятся с этим проклятьем. Они так уже сто раз делали. Вся схема была обречена на успех, пока существо держалось подальше от заклинателя, не способного толково защититься от особо сильных ударов, пускай и вполне ловкого, натренированного, если что, "рыбкой" прыгать куда-нибудь в сторону. Они с Пандой тренировали этого ещё с первого курса. Проклятый труп накидывался, Тоге – уворачивался. Иногда друг привязывал что-нибудь к лапам, чтобы создать "макет" более длинных конечностей; иногда прыгал на него с лавочек, деревьев, из окон – классическая ситуация нападения с более высоких позиций; о их с Маки окружении и говорить нечего. Члену клана Инумаки нужно было уметь выжить, ползти хоть по сточной трубе, забитой трупами, но выжить, сохранить силы, изгнать исчадие обозленного разума, потемневшей души. Поэтому у него всегда под рукой было столько способов привести горло в порядок, снова вернуться в строй, произнести последний приказ.

    Они правда делали так сотни раз. Сказать такое не будет преувеличением. Множество проклятий сменяло друг друга, после них ни один фильм ужасов уже не покажется даже слегка страшным, только смешным. Схемы на любой случай жизни. Тренировки различных ситуаций. Впрочем, в следующий раз нужно будет Панду попросить привязать к лапам не шланги пылесосов и не длинные доски, а несколько шлангов, скажем, для полива. Ведь Инумаки правда увернулся, отскочил в сторону, позволяя одной из гончих накинуться на вытянутую конечность, но шикигами был один. Конечностей было две. И вторая, пускай заряжает и не по хребту, как планировалось, уверенно проносится в ногах, сбивая, опрокидывая на спину. Тоге едва успевает слегка повернуть корпус, чтобы удариться плечом и боком, а не быть насаженным на торчащий кусок трубы батареи, как курочка на шпажку. Он тяжело вздыхает, собираясь встать, когда устремляет взгляд на проклятье, которое довольно скалится, чтобы после протяжного писка вновь странно "засмеяться" и почти провизжать на весь этаж:
    Осаа~алил! – Оповещает проклятье, подтягивая к себе конечности, прижимая их к "лицу", чтобы пальцами-трубками растянуть рот в ещё более широкой улыбке, насколько это было возможно в его состоянии. – Ты вода! – Он пропадает резко, оставляя после себя лишь эхо смеха и проклятую энергию, ведущую куда-то вглубь коридора. Инумаки осторожно садится на полу, недовольно косясь в сторону трубы.

    Противник не обладал особым сознанием. Он скорее держался на уровне мелкого ребенка, который хотел веселиться и дебоширить. Возможно оно было напитано нерастраченной детской энергией, ведь долгое нахождение в одном положении и минимум активности может у детей чуть ли не истерику вызвать. Судя по всему оно желало сыграть в обычное салочки. Для приличия Тоге бы схватиться за ногу и пойти на поиски проклятья, но он не желает играть по чужим правилам, потому спокойно встает и внимательно взирает во тьму коридора. Проклятье слишком быстрое и это создает проблемы. Было бы неплохо его замедлить, но для начала – вновь найти, чтобы не тратить силы просто так. Сколько он сможет продержать его замедленным? Сложный вопрос.

    Туна туна, – и кивнув кохаю, Инумаки вновь пропускает его вперед, неторопливо доставая из кармана небольшую баночку с сиропом от кашля. Точнее пытаясь вытащить. Он сдавленно шипит, выдергивая руку из мокрого кармана, и взирает на небольшую царапину на пальце, на которой уже собиралась рубиновая капля крови. Стоило положить сироп в другой карман...
    А ведь они проделывали это уже раз сто.

    Отредактировано Inumaki Toge (2021-12-23 12:46:49)

    +1

    7

    Инумаки дает знать, что более-менее в порядке, и Фушигуро тихо выдыхает, но тут же и угрюмо хмурится. Осалил? Догадка сама приходит на ум, ничего сложного в этом нет. Иногда проклятия требуют определенных условий - их соблюдение или несоблюдение непосредственно влияет на характер и последствия контакта с духом. Чаще всего на это клюют либо не-шаманы, желающие хватнуть острых ощущений, либо же дилетанты. Если же подходить к делу серьезно, идти на поводу у проклятий - исключительно опасно, поскольку это может только усилить противника: принцип примерно такой же, как с раскрытием одной техники для усиления другой. Просто, но неприятно.

    - Нехорошо, - комментирует Мегуми разбитый пузырек. - Сколько выдержишь?

    Нужно знать, чтобы перераспределить нагрузку, поскольку детское отделение - далеко не финишная прямая их забега и вообще не факт, что самая трудная. Потому что есть палаты для коматозников и онкобольных. Тоге еще не использовал сильных слов, но без лекарства его лимит ограничен строже, а Фушигуро пока недостаточно силен, чтобы справляться с задачами такого уровня в одиночку.

    - Попробую поймать его или замедлить, - предлагает он. Гончие чуют запах проклятия, и чародей позволяет им идти чуть дальше, потому что теперь ему необходимо держаться средней дистанции. Убрав меч, Мегуми морщится, недовольный данной необходимостью, но иначе оперативно призвать других шикигами не получится: руки должны быть свободны, а потраченное на бросок оружия время может сыграть ключевую роль в бою. Это раздражает. Фушигуро бы чувствовал себя максимально комфортно, имея возможность быстро переключаться с ближнего боя на дальний, но еще не придумал, как это можно провернуть. Поэтому меч приходится спрятать.

    Значит, салки. Все дети любят играть и ненавидят, когда играть им мешают. Если вода не будет гоняться за другими участниками, это теряет всякий смысл - проклятие разозлится и нападет. Мегуми прикидывает план: перекрыть внезапную атаку Кроличьим побегом, одной из лягушек выдернуть заклинателя на безопасное расстояние, пока остальные хватают и атакуют врага. Звучит неплохо. Нужно только держать под обзором как можно больше пространства, чтобы отреагировать вовремя. У него должно получиться.

    Фушигуро так сосредоточен, что не замечает, в какой именно момент углубилось его дыхание. Просто идет за направлением гончих, держась поодаль. Пальцы кажутся расслабленными, но готовы прийти в движение от любого признака опасности.

    Совсем рядом снова пищит и смеется - где-то за стеной, - но ничего не происходит. Двери нет, проломов тоже. Проклятие лишь прячется, очевидно, не желая быть осаленным, и Мегуми бросает на семпая короткий взгляд. Медленно приподняв руку, без слов призывает оставаться на месте.

    Проходит секунда, другая, третья. Омерзительный писк учащается, стремительно обретая истеричные нотки - острые, режущие по ушам.

    - Ты вода! - вопит голос. - Вода!

    Тело не просачивается сквозь стену, а ломает ее к чертовой матери, выпрыгивая совсем близко к Инумаки. Приходится отскочить, чтобы избежать попадания крупного куска бетона по ноге, но это не мешает Фушигуро сложить руки в фигуру: благодаря тупому опасению стать водой снова, тварь не напала на Инумаки напрямую, поэтому в первую очередь он призывает нескольких лягушек. Те обвивают конечности и склизкое туловище языками, пока гончие вгрызаются в плоть.

    Истошный вой наполняет здание, проклятие неистово дергается, пытаясь сбросить с себя оковы вместе с врагами. Нельзя сказать, что у него не выходит. Тварь весьма могучая, несмотря на нелепый внешний вид.

    - Сейчас! - кричит Мегуми. Напарника он не видит, но наверняка знает, что тот готов.

    +2

    8

    Лишиться сиропа – штука неприятная. У него был пакет с парочкой дополнительных в машине, но это было больше для дороги обратно, чтобы не обкашлять все кровью к чертовой матери. Не сказать, что без лекарств он умирал и мучился, но те позволяли проще переносить жжение от проклятой энергии в горле. Если они сейчас разберутся с этим проклятьем, он сможет улучшить свое состояние парочкой медово-имбирных леденцов, пока они ищут ещё кого-нибудь. Главное не использовать что-то совсем убойное. Не сказать, что их противник сейчас очень сильный, скорее его умения оказались неожиданностью, ещё и не совсем приятной. Возможно он исключительно боец-ближник, обладающий повышенными характеристиками, не способный изобразить даже подобие техники. Тогда помимо высокой силы от него стоит ожидать огромную силу... и прекрасный слух. Это ему только на руку.

    Сяке, – конечно же всё будет в порядке, бывали ситуации и хуже. У Инумаки были свои "экстренные слова", до того мощные, что использовались в очень редких случаях и опыт с которыми был для него не самым приятным, но и без них было просто одержать победу. Так что стоило поскорее разобраться с этой проблемой, закончить дело и со спокойной душой идти в общагу, пить чай с лимоном.

    Они оказываются поблизости довольно скорою. Тоге без каких либо эмоций замирает на месте истуканом, глядя прямо на стену, со стороны которой слышится звук проклятья. Он не играет по правилам. В салочках вода должен держаться одной рукой за место, за которое его осалили, т.к. "демон" забирает его конечность, и вернуть её удастся лишь тогда, когда он осалит другого. Парень же стоит ровно, демонстративно скрестив руки на груди, ещё и с таким скучающим видом, словно находиться в любом ином месте было бы куда увлекательнее, чем здесь и сейчас. Это легкое ребячество, но ему позволительно. Проклятье не заставляет себя ждать, пробивает стену, подтверждая теорию о повышенных характеристиках. Его выращивала далеко не одна детская душонка. Поток воздуха лохматит волосы, но парень не сдвигается с места, четко и ясно глядя на существо, которое не спешило приблизиться, явно ещё пытаясь продолжить игру, играть честно. Это и было самым неудачным решением.

    Его оплетают языками-путами, а острые клыки вонзаются в плоть, не позволяя выбраться из захвата. Дай ему совсем немного времени и он тут же вырвется, поэтому Инумаки, понимающий ценность отлично подобранного момента, оттягивает воротник сразу же, стоило только шикигами оказаться поблизости от своей цели. – Скрутись! – В горле словно собирается ком, давящий на стенки изнутри, и парень привычно касается холодной рукой шеи, словно бы такой жест позволил хоть немного ослабить неприятные ощущения. Чувство, что кто-то сворачивает его связки в комок, вторя проклятью, которое без своей на то воли начинает скручиваться, словно мокрая грязная тряпка, сжимаясь, с силой притягивая к себе конечности, позволяя некоторые из них просто оторвать, так и не получив и капли жалости от гончих, которые свое отработанное отпускать никак не желали. Одна из них работает как по часам – выпускает безвольную руку, от чего та падает на пол, а сам кидается на скрутившееся тело, перегрызая сжатую грудную клетку, погружая в пасть отчаянно бьющееся "сердце", налитое красным. На пол изливается какая-то прозрачная, но блестящая в слабом свете жидкость, она проникает сквозь щели и неторопливо стремится к стенам и углам, словно бы распространяющаяся кровь. Подобно руке, которая так и не успела полностью упасть, массивное уродливое тело распадается, растворяясь в воздухе.

    Тоге тяжело вздыхает, хрипло и недовольно. Упрямо сглатывает пока ещё слюну, густую и слегка горькую, что успела собраться во рту, и теперь служила средством хоть какого-то увлажнения резко пересохшего горла. Он торопливо достает из сухого кармана пару леденцов, шуршит упаковкой и отправляет их в рот, громко клацнув зубами. Оглаживает меченым языком медово-имбирных "бабочек", тут же ощущая привычный вкус, приносящий легкое успокоение слизистой. Когда убеждается, что его состояние лучше, чем могло бы быть, Инумаки поворачивается к кохаю и, расслабленно улыбнувшись, показывает пальцами жест мира, дабы убедить его, что всё в норме. Дышать в помещении легче не становится, ведь даже очисти они каждый уголок от любой "нечисти", застоявшаяся пыль, недавно поднятая в процессе короткого сражения и пролома различных стен, – благо, что не четвёртых, – засоряла пропитанный медикаментами воздух, мешая нормально перевести дыхание, вынуждая прикрыть нос рукавом, чтобы хоть как-то фильтровать все это. Дыхание в его случае тоже очень важно.

    Парень коротким словом предлагает двигаться дальше и, не удержавшись, гладит меж ушей одну из гончих, что недавно так храбро бросалась ему на защиту. Улыбается, когда мохнатая голова подставляется под короткую ласку, и снова кидает оценивающий взгляд на Фушигуро. У него отличная реакция, с опытом и уроками Годжо-сенсея создающая прекрасные боевые навыки. Но вечно приходится что-то делать с руками, которые приходилось оставлять свободными, чтобы призывать подкрепление. Инумаки правда бы хотел ему дать какой-то совет, если бы вообще в таком разбирался. Он не сильно шарил за техники Зенин, пускай и знал все в общих чертах, как и любые другие представители кланов шаманов. Сам он обладал вполне себе хорошими рефлексами и ловкими пальцами, ведь нужно уметь в неприятный момент удержать в ладонях бутылочку, на разбив и не уронив, либо быстро отогнуть/расстегнуть воротник, который слегка приглушал его голос благодаря некоторым хитростям, за что спасибо всё тому же Годжо-сенсею. Говоря откровенно, Тоге с его техниками и без рук отлично справлялся, потому он никогда не задумывался о том, как быстро их освобождать от всего лишнего.

    Он переводит взгляд на стену – они как раз проходили к дверям, рядом с которыми была слегка покореженная табличка с планом здания. В коридор с палатами коматозников, что находился на первом этаже, из-за завалов можно было попасть только двумя путями: со второго, если пройти по коридору до самого конца, а там - спустившись по внутренней пожарной лестнице, либо залезая в окна, через административные кабинеты, но в каждых случаях нужно было надеяться, что и там не будет завалов.

    Оставалось немного. И лучше бы этой миссии не быть ещё проблемнее.

    Отредактировано Inumaki Toge (2021-12-23 20:36:32)

    +1

    9

    Отозвав лягушек, Мегуми тоже смотрит на план здания и задумчиво хмурится: впереди им предстоит встретиться с наиболее опасным обитателем здания, поэтому разделяться не очень желательно; тем более, когда Инумаки-семпай остался без дополнительной поддержки и может испытать затруднения с заклинанием, если вдруг что-то пойдет не так. Но можно отправить с ним Белую - она более чутко реагирует на любые волнения энергии и вовремя предупредит об опасности. А если сам Фушигуро попадет в западню, то они с Черной уж точно что-нибудь придумают. И этот вариант кажется ему наиболее правильным, потому что на территории с ограниченным количеством входов очень удобно расставлять ловушки, оставшись просто дожидаться, когда в какую-то из них кто-то угодит. Если оба чародея продолжат держаться вместе, их легче будет поймать. Но если на самом деле вход только один...

    Что ж, тогда хотя бы можно рассчитывать на помощь.

    Мегуми даже не сомневается, что семпай сейчас думает точно так же. В конце концов, они так уже сто раз делали, и ни один из них не боится вдруг попасть под удар или прикрыть товарища в опасной ситуации.

    - Я попробую обойти снаружи, - говорит парень. Ему это сделать будет проще, потому что гончие, хоть и обладают силой да прыткостью, выходящими за пределы способностей обычных псов, все же не очень приспособлены прыгать по окнам. Вместо шикигами это сделает Фушигуро, а затем попросту призовет снова. В связке же с Инумаки гончая и вовсе должна идти впереди, страж и дозорный. - А ты посмотри, что там с лестницей.

    Переведя взгляд со старшего на белого пса, добавляет:

    - Пойдешь с ним.

    В ответ тот лишь подходит ближе к Тоге и коротко тычется носом ему в ладонь, после чего обходя его по полукругу - жест готовности следовать и подбадривание. Когда гончие к кому-то привыкнут, то позволяют себе больше контактировать с выбранными людьми, причем, вести себя они могут в равной степени как обычные псы и как существа гораздо более умные, мыслящие почти как люди. Очень много лет они оставались для Мегуми единственными друзьями.

    Коротко кивнув Инумаки, парень отправляется своей дорогой. Не тратя времени на обход, выбирается прямо через ближайшее окно, на ходу отзывая Черную. Он вынужден влезть в два кабинета, прежде чем находится выход в нужный коридор: проклятое здание осыпается быстрее, чем обычное, кроме облюбованных злыми духами зон. Но проникнув на чужую территорию, шаман чувствует это моментально. Как ощущает и то, что зашел не "в дверь".

    Гончая отзывается на печать, вмиг оказываясь рядом, щерится и напрягается. Ага, вот оно.

    - Найдем - можешь жрать, - с этими словами они оба направляются вперед. В коридоре вниманию Фушигуро тут же попадаются признаки прошлых гостей этого места: использованные шприцы, пустые банки и упаковки, старый мобильник, потертая шапка с дебильным принтом на лбу. И ничего больше. Кажется, будто все эти вещи лежат здесь с того самого дня, как из здания вывезли последний строительный мусор, который можно убрать до сноса строения, или вообще со времен открытия больницы.

    Где-то вдалеке, предположительно со стороны пожарных ходов, слышится переборчивый шелест, как будто ползет какое-то насекомое. Гончая подбирается и рычит, а Мегуми слегка морщится от резкого запаха серы. Ее и - почему-то - чего-то сладкого.

    - Пойдем, - командует он. Им нужно встретить Инумаки-семпая или проклятие. В зависимости от того, кто из них попадется раньше.

    +2

    10

    План был прост до безумия. Любой, кто смотрел фильмы ужасов, сказал бы, что они сошли с ума, и пригрозили бы выключить этот фильм к чертовой матери. Ведь это такой банальный сценарный ход: разделить главных героев, чтобы было проще их пугать или убивать. Но всё равно продолжили бы смотреть, так как очень интересно, что же будет дальше. И будь это действительно фильм ужасов, наверняка началась бы какая-нибудь погоня, кто-нибудь бы споткнулся и был бы эпичный момент спасения в последний момент. Хотелось бы надеяться, что они не находятся в больном бреду сценариста дешевого ужастика от блумхаус. Ведь тогда было бы сложно понять, кто из них - главная первая жертва. Кто там обычно бывает? Инумаки поглаживает голову пса, пока они неторопливо и осторожно передвигаются по не вселяющему доверия полу коридора. Взгляд тут же опускается на гончую, которая, замечая чужое внимание, поднимает морду, уставившись умными глазами в ответ. Обычно в фильмах ужасов наличие животных ни к чему хорошему не приводит. Для животных. Парень морщится от этой мысли, обещая себе обязательно отослать Широ восвояси, если ему будет угрожать опасность.

    Он проходит мимо пустых палат, изредка заглядывая за приоткрытые двери или и в вовсе пустые проемы. За свою жизнь находиться в больницах по их прямому назначению ему приходилось лишь дважды: навестить некогда друга и забрать рецепт на снотворное. В остальное время все лечебные процедуры проходили исключительно в стенах техникума или в местах, которые были оборудованы для шаманов, где никакой врач тебя не спросит, а какого хера и как ты набил себе на язык татуировку, и как ты вообще не понимаешь, что это на всю жизнь и старость это не красит совсем, и так далее, и тому подобное. Атмосфера в больницах, где он бывал по работе, всегда была угнетающей и саднила что-то в груди. Было ещё немного мерзко. Словно что-то липкое облепляло внутренности, просачивалось через ребра, стекало по легким, окутывало сердце. Не удивительно, что проклятья так любили подобные места. Он помнит, как увидел в углу чужой палаты мелкое существо, которое тянуло из своего тела трубки ко всем, кто лежал на койках,и сладостно посасывало их моральные силы. Однажды он узрел длинное, змеиное проклятье, оплетающее шею одной медсестры, которая мучительно улыбалась, прося подождать ещё немного выдачи этого проклятого рецепта, ради которого он проторчал в зале часа два, не меньше. Дальше были лишь враги, жертвы, сущности, которые он изгонял, изгонял, изгонял. Почти без остановки. С редкими пересменками на другие места скопления проклятий.

    Тоге захлопывает дверь и лицезреет его чувственный удар о поваленную скамейку, а потом полёт на пол – единственные петли, верхние, не выдержали такого издевательства и приказали долго жить. Грохот отрезвляет и вынуждает пошевелиться. Он бодро спускается по внутренней пожарной лестнице, глядя вслед гончей, которая движется слегка впереди, чтобы, если что, заметить раньше, предупредить, дать немного времени. Давление ощущается, когда они оказываются в коридоре первого этажа, выбравшись с лестничной площадки, где дверь наружу была завалена каким-то мусором. Где-то вдалеке, предположительно со стороны административных кабинетов, слышится отдаляющийся переборчивый шелест, как будто ползет какое-то насекомое. Скорее всего оно сейчас в их с Фушигуро тисках, находясь меж молотом и наковальней. Дай только ударить и всё пройдёт как по маслу. Инумаки кивает гончей, чтобы продолжить движение.

    Он оказывается прав. Чертовски прав. Прямой коридор. На одном конце – заклинатель, на другом – призыватель. А между – нечто насекомоподобное, уже поднимающее одну третью своего туловища, чтобы издать противный визг. От усилившегося запаха хочется быстрее прикрыть нос, что он и делает, пока Широ воинственно замирает перед ним, готовый в любой момент напасть, стоит только ему заметить какое-либо поползновение в сторону своего объекта защиты. Тоге видит Фушигуро буквально сквозь проклятье, но не может вымолвить и слова: сладкий аромат слизью заполнял нос и рот, вынуждая только болезненно сглотнуть слюну, подавившись звуками. Бьет себя кулаком по ключицам, откашливается, схаркивает мерзотный запах, который от сладости перешёл к кислой горечи, кусая за язык. В работе шамана даже малейшее промедление может привести к неприятным последствиям. И об этом дне Инумаки помнил и жалел довольно часто, ведь, уже пальцами пытаясь освободить полость рта от непонятной слизи, он совсем не смог остановить проклятье вовремя. И то метнулось в сторону товарища.

    Они уже сто раз так делали. Но исключения из правил бывают всегда.

    +1

    11

    Сперва это ощущается как аллергическая реакция: носоглотка свербит, отекает и постепенно наполняется слизью. Затем приходит понимание, что никакого отека на самом деле нет, а слизь в дыхательных путях вызвана вовсе не пылью или чем-то еще. Она даже не имеет ничего общего с человеческим телом. Судорожно вцепившись рукой в горло, Мегуми пытается предупредить Инумаки, но изо рта вырывается лишь задушенный хрип, а потом и кашель. Тяжелый, густой, влажный.

    Дышать невероятно тяжело, тело становится ватным, реакции затормаживаются.

    В момент, когда проклятие бросается в его сторону, Фушигуро успевает лишь дернуться вбок, оставляя Куро прикрывать себя. Ему не требуется говорить, чтобы управлять шикигами, нужны лишь руки и концентрация, в отличие от Тоге, которому против такого противника драться будет очень трудно. Подмогой волку устремляются кролики, сбивая врага с толку.

    Нужно освободить рот и задержать дыхание.

    Мегуми складывает печать, и змей отзывается моментально, накидываясь на паукообразное проклятие еще до того, как кролики падают на пол нелепыми теневыми кляксами. Сам шаман тем временем без лишних церемоний сует пальцы в рот, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Слизь, быстро густеющая, выходит плохо, но дожидаться он не собирается, попросту сгребая ее ладонью и швыряя на пол. Помогает не сильно, но можно вдохнуть и задержать дыхание. Вскочить на ноги.

    Орочи для такого пространства слишком массивный, может повредить строение, поэтому используется только для внезапной атаки и снова отправляется в тень, лишь малое расстояние не долетев до Широ. Обе гончие бросаются в бой, но Мегуми остается на дистанции, потому что сражаться оружием без нормального дыхания означает лишь лишиться любой боевой силы в результате. Лягушки тянут языки к облезлым лапам, препятствуя движениям, собаки - рвут. Чем быстрее они покончат с проклятием, тем скорее можно будет сделать вдох. На секунду Фушигуро бросает взгляд на семпая, чтобы оценить его состояние: держится. Это хорошо.

    А потом Мегуми вдруг ведет, и шикигами вздрагивают. Не исчезают, но замирают на мгновение, и его оказывается достаточно для контратаки.

    Шаман отреагировать должным образом не успевает, поэтому момент оказывается безнадежно упущен. А еще он готов поклясться, что видел, как эти стены обрели иной вид: приятный бежевый цвет, солнечные блики от окон. Видел, будто на полу снова лежит плитка. Расширение территории? Нет, это проклятие на особый уровень не тянет при любых условиях. Но Мегуми видел. И Мегуми чувствует, как его рот снова переполнен слизью.

    А в следующую секунду он ощущает удар и столкновение со стеной, чисто рефлекторно откатывается в сторону. И вдыхает. Сипло, тяжело, неосознанно - и тут же захлебывается кашлем. И чувствует под пальцами холодную гладкость кафеля, а на языке - металлическую горечь. Лишь отдаленно, словно из-под толщи воды слышит яростный рык гончих, и успевает поймать смутную мысль: хорошо, что еще держатся.

    +2

    12

    Китайский стратег и мыслитель Сунь-Цзы в своем трактате о военной стратегии "Искусство войны" писал:
    Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь.

    Инумаки не был воином. Не такой мощный, как Панда; не такой всемогущий, как Маки; не такой хищный, как Юта. Во всём было что-то не так. Недостаточно. Пока остальные учились бить больнее и искуснее, Тоге учился быть "долгоиграющим". Чтобы быстрее, ловчее, выносливее. Ежедневные часы перед зеркалом за скороговорками, ритуалы с рецептами средств для связок от певцов и сэйю под боком. Пускай все и говорили, что он может идти на более серьезных врагов чисто из-за рода своих способностей, но было это нихрена не так. Вот вообще. Будь на его месте кто другой, все перекладывающий только на технику, с которой родился, не пытаясь как-то это развивать, контролировать, он бы от наглости так и помер бы на первом деле, захлебнувшись собственной кровью. Узнавать свои пределы - как ходить по лезвию ножа. И каждое задание - настоящее испытание на прочность. Инумаки не считал себя бесполезным. Он здраво оценивал свои способности. Понимал, где он может пригодиться, а где лучше постоять в стороне и не лезть на рожон.
    В меру скромный, в меру уверенный в себе. Тоге казалось, что вот как-то так и нужно жить. Брать вершины, которые ты видишь, а не мечтать о замках в небесах. Может это как-то слабохарактерно, но лучше даже не озвучивать это вслух - заклинатель не побоится ответить вслух. Далеко не "онигири-словом". Его всё же так воспитывали. Быть скромным, не метить куда-то сверх, - бубнил отец, когда припоминал, что таких, как Инумаки, могли бы посчитать угрозой для наследника главы, - знать себе цену, не позволять порочить свою честь. Его вообще многому учили. Но эти слова засели в голове подобно мантре.

    Китайский стратег и мыслитель Сунь-Цзы в своем трактате о военной стратегии "Искусство войны" писал:
    Принесение себя в жертву никогда и нигде не является преимуществом.

    Но Тоге никогда и не считал сей трактат своей настольной книгой, так что тыкать его в это смысла особого не будет. В их деле в принципе не редко приходилось чем-то жертвовать, подставляться и всё в таком духе. Чтобы нанести мощный и последний удар, или чтобы узнать о слабости, чтобы оттянуть время. Инумаки не считал это хорошим подходом, но без него порой было не обойтись. Как там говорят? Великое благо малыми жертвами. Невероятно малыми, если при этом вообще никто не скопытится. Он видел Фушигуро, который всецело обладал вниманием проклятья, от чего, кажется, собственное горло уже не так заполнялось мерзкой субстанцией. Он видел, что, по сути, товарищ жертвует собой, - не в трагичном смысле, от таких ран он не помрет, да и Тоге ему не даст такого шанса, - что позволяло оправиться, прийти в форму, сбросить со связок желейные комочки, от которых хочется блевать. Пока есть шанс, Инумаки не побоится им воспользоваться.
    Он делает шаг, потом ещё один. Пальцы рук мучительно замерзли и на них ещё осталась эфемерная влага. Она даже немного отрезвляет. Шаги ускоряются, переходит на бег. Тоге ловко вскочил на спинку перекошенной лавочки, чтобы оттолкнуться от нее и повиснуть на крупной табличке, указывающей, с какого по какой номера палат в этом коридоре. Раскачивается пару раз, припоминая, как он с мальчишками в школе спорил, кто сможет сделать "солнышко", но осознавая, что сейчас вообще не место и не время, а потому вскоре он раскрывает ладони, чтобы гордо оседлать проклятье, пока то извивается, пытаясь прогнать настырных гончих. Тоге сжимает голову существа руками и с брезгливым прищуром выплевывает сухое и требовательное: - Сожмись!
    Пока проклятье, болезненно визжа, начинало вжиматься в самого себя, заклинатель без особого удовольствия выплюнул комок крови, спрыгивая на пол рядом, чтобы не мешать Широ с Куро разделить свою новую трапезу: почти скомпоновавшееся в сферу проклятье, которое теперь так удобно разорвать и проглотить, не подавившись. Он довольно гладит одну из гончих меж ушей и тут же недоумённо щурится. Перевод взгляд внимательных глаз на Фушигуро - тот лежит, не двигаясь, без слов, и не сказать уверенно, в сознании ли он. Но шикигами здесь, довольно чавкают и облизываются. Тоге сгибается, прижимая руку к животу. Отдача заторможенная, но невероятно неприятная, словно внутри у него все сжалось, втянулось в единую мелкую точку. Дойти до товарища не успевает: наконец очищает желудок прям на месте, как того и желал с самого своего появления в этом коридоре, со спины проклятья. Вместе с кровью и желчью из организма выбираются "медузы" слизи, которые растворяются стремительно, подобно порошку в стакане воды. Парень утирает ладонью губы и, переступив лужу последствий собственных же промедлений.

    Китайский стратег и мыслитель Сунь-Цзы в своем трактате о военной стратегии "Искусство войны" писал:
    Война любит победу и не любит продолжительности.

    Икура? - Трясёт за плечо Фушигуро, пытаясь привести его в сознание. Призыватель бледный и как-то странно дышит. Неужели так сильно приложился о стену? На всякий случай Тоге касается чужого затылка, проверяя его на наличие крови. Вроде всё цело. Снова трясет за плечо - он ловкий, но не достаточно сильный, чтобы протащить Мегуми до нужного места, а оставлять его тут как-то... некрасиво. Теперь уже щёлкает пальцами перед лицом, повторяя упрямое "Икура", словно бы в первый раз его могли не расслышать или решить оставить вопрос без внимания. Тоге упрямый. Тоге прочитал весь трактат "Искусство войны", его упрямости и усидчивости можно позавидовать.

    +1

    13

    Когда гончие кого-то жрут, это отзывается у Мегуми неестественным теплом в центре грудной клетки: он обязательно чувствует изменения в состоянии шикигами, будь то прибавление сил или повреждения. Сейчас своеобразный сигнал о победе только осложняет состояние шамана, все еще дезориентированного недостатком кислорода и внезапными галлюцинациями. Фушигуро подозревает, что всему виной запах и слизь, потому что с уничтожением проклятия реальный мир перестает идти рябью. Тем не менее, в голове гудит, а пальцы мелко подрагивают.

    Вдыхая и выдыхая под мысленный счет, парень силится вернуть контроль над телом и открыть глаза. Он не сразу осознает, что его трясут за плечо, не сразу различает встревоженный голос и даже не сразу напоминает себе, кому тот принадлежит.

    - Порядок, - губы беззвучно шевелятся, Мегуми не слышит собственный голос. Мгновением позже приходит приступ кашля, с которым из легких выходят остатки поганой слизи. Ощущение такое, будто еще немного, и потроха наружу через рот полезут. Но когда Фушигуро вновь обретает возможность говорить, голос, хоть и сиплый, уже можно расслышать. - Я в норме.

    Правую лопатку ужасно ломит. При попытке сесть спиной к стене приходится обнаружить еще и ушиб копчика. Нахмурившись, шаман съезжает чуть ниже и прижимается затылком к бетону. Тот неприятно скребет по коже, но чувствуется так, словно Мегуми черепом об него трется.

    - Дай мне пять минут, - просит тихо, на несколько секунд глаза прикрывая. Ни пятен, ни звездочек, только ведет немного, словно под веки каким-то образом закралась тень и нетерпеливо колышется в ожидании приказа. Такое тяжело заметить обычным взглядом, не зная, куда смотреть, но с тьмой Фушигуро знаком отлично и хорошо знает, на что обращать внимание, чтобы видеть.

    Это, конечно же, бред. В сознании Мегуми только темнота и головокружение. Когда он снова смотрит на Инумаки, гончих рядом с ним уже нет - отозвал за ненадобностью, отдыхать.

    - Ты цел? - внимательный взгляд скользит по семпаю, отмечая малейшие признаки его состояния, начиная от бледной кожи и красных разводов возле губ, заканчивая бисером испарины, скованностью позы и неровными вздохами. Несладко ему. Но если сумеют доковылять до места встречи, их быстро доставят в колледж и окажут помощь. Нужно только встать.

    Стиснув зубы, Мегуми опирается рукой на согнутое колено и тяжело поднимается. Тоге поддерживает, что сильно упрощает задачу, и вместе они еще раз осматриваются: ничего не забыли, никого не пропустили. Пора возвращаться. Через окно им уже точно нельзя: каждое движение даже по полу отзывается болью, а прыгать или еще как-либо ухищряться нет никакого желания. Хотя способы бы нашлись.

    Прихрамывая, Фушигуро думает, что они неплохо справились и легко отделались. Фушигуро думает, что в следующий раз, пожалуй, на всякий случай и сам возьмет сироп для Инумаки-семпая. Еще он думает, что учитель, по-любому, снова начнет во всеуслышание позорить его за шишки. Плевать, в общем-то, Годжо постоянно ищет причину над ним поглумиться - не стоит этим голову сейчас забивать. Лучше поскорее добраться до машины, и на свежем воздухе представлять скорое возвращение домой гораздо приятнее, чем в безжизненной клетке заброшенных стен. Завеса падает, сполна сослужив свою службу. А Мегуми едва заметно улыбается: все закончилось не так уж и плохо, но разве удивительно?

    Они ведь такое уже сто раз делали.

    +2


    Вы здесь » shakalcross » завершённое » Пройдите в регистратуру


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно