эпизод недели: dying to live
пост недели:

Розария себе врет и ненавидит себя за это. Она знает, что Альбериха что-то связывает с алхимиком, у неё уши и глаза повсюду. Она как чертова гончая чует запах интриг и предательства, им пронизан весь этот блядский город, сладковатый аромат переспевших яблок и закатников, гниющих в траве. Но из-за дыма нотки исходящие от Кэйи практически не чувствуются, а потому она всегда закуривает вторую. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » альтернатива » под сердцем


    под сердцем

    Сообщений 1 страница 7 из 7

    1

    под сердцем
    сяо ✦ моракс
    https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/271/17404.png


    сохранил все, что хотел забыть и отпустить


    +3

    2

    Новость о смерти Моракса прокатывается мягкой волной по верхним сферам, задевает облака, приминает траву. Сяо на мгновение кажется, что у него выбили почву из-под ног. Самое паршивое — это видели смертные, об этом говорит ему безымянный путешественник, а он сам остался в стороне, оказавшись лишь слушателем.

    Сяо одновременно зол и расстроен — странно, что после стольких лет, столетий, тысячелетий бок о бок Моракс просто молча ушёл. Попахивало гнилью и недоверием, а ещё чем-то высохшим, словно упрямый и надёжный камень под ладонями пошёл трещинами и рассыпался в песок от времени.

    Сяо доверяется чувствам, идёт у них на поводу, позволив себе быть злым, позволив агрессии вылиться на Осиала, которого силком подняли со дна моря. Ничего не выходит — не получается забыть, как и не получается перестать искать. Ведь труп дракона, к которому он так привык и блеск чешуи которого успел позабыть, это не то, что в действительности могло остаться от архонта камня.

    Под сердцем неспокойно.

    Путешественник уходит из Ли Юэ, а Сяо не перестаёт искать, пряча от самого себя свои чувства и срываясь, когда узнаёт всю правду. Моракс, его господин, его друг, прикинулся мёртвым, чтобы затесаться среди смертных, притворяясь таким же, как они сами. Он внимательно слушает людей, ест и пьёт с ними за одним столом, обращается за помощью, словно немощный старик, и оставляет за спиной всё своё прошлое — так легко, словно оно для него ничего не значит.

    Сяо он тоже оставляет в прошлом. Не выходит успокоиться, не получается оставить как есть, ведь это воля архонта, воля его мастера. Всё, что Сяо чувствует — это чужую слабость, предательство и боль, которую Моракс причинил ему, сам того, видимо, не зная.

    И от этого больнее — не вспомнил, хотя прошло столько времени. Крупицы по сравнению с уже прожитым, но так много по сравнению с тем, что якса чувствует сейчас.

    Дождь хлещет по лицу и плечам тёплым потоком, не думая даже успокаиваться с самого утра. Злость заставляет Сяо чувствовать себя голодным, а продолжительные поиски приводят к одинокому постоялому двору на отшибе страны. Мораксу захотелось поглядеть на провинцию, которой он не уделял много внимания. Красивые просторы? Местные жители? Что его привлекло в этот раз?

    Сяо кривит губы в подобии улыбки, пытаясь прикинуть, на что захочется архонту потратить мору здесь. Он находит его у обрыва, под сенью низкого раскидистого дерева. Молния в него не ударит — слишком слабы тучи в этот раз, но толща кроны не спасает от дождя.

    Якса удобнее перехватывает копьё, упираясь древком во влажную землю, — нефрит нервно вспыхивает в серости дня, перенимая настроение хозяина, — и утверждается в привычном положении за спиной мастера, буравя тяжёлым взглядом его затылок.

    — И каково это — быть человеком? — голос опасно спокойный, без привычных скучающих ноток. — Тебе нравится?

    +3

    3

    [indent] Он расставляет декорации - твердой рукой детали по местам. Зрители невольные, участники втянутые по собственной воли и против нее - роняет свой труп на готовую сцену небрежно, под шумные возгласы, под вздохи ужаса и сожаления. Бог мертв. Вывалил раздвоенный язык на мощеную площадь, впился остекленевшими глазами в бесконечно высокое небо - ввысь взвивается брошенное на эмоциях "не может быть", смешивается с слухами и обвинениями. Чжун Ли смотрит на все отрешенно, почти безучастно. Прикрывает ладонью рот, будто прячет гримасу шока - прячет лишь собственный бессовестный интерес к стремительно развивающимся событиям.
    [indent] Бог мертв. На улицах города эту новость передают из рук в руки, тяжелее камня она становится с каждой придуманной, накрученной деталью. Он в этих бесполезных сплетнях не участвует - янтарем глаз прожигает тех, кто молчит вместе с ним, занятый активными действиями. Воля Небес сохраняет спокойствие удивительное для шокирующего события - ей в спину сыпется мелким щебнем обвинение, подозрение. Не уберегла, не уследила, виновата. В чем? От чего должна была смертная женщина уберечь Властелина Камня? Ей сейчас важнее крепкою хваткой собрать все воедино, удержать от паники, научить народ справляться с бедою и без всесильного Архонта.
    [indent] Люди ко всему привыкают. И ходить под богом, и жить без оного вовсе. Они собирают подношения, складывают к алтарю лучшую руду, самые сладкие духи - Чжун Ли дает советы с лицом непроницаемым, аргументирует их глубокими познаниями в истории и культуре. К нему прислушиваются, кивают с интересом и пониманием. Он пытается не думать о том, как иронично это - организовывать собственное прощание. Говорит о Мораксе в третьем лице без запинки, будто не он носит это имя - сотню других имен.
    [indent] Последний контракт, завершающий все - Властелин Камня складывает титулы согласно букве заключенного договора. Они падают мертвым грузом на алтарь вместе с фальшивым трупом. Снимает с себя всю ответственность вместе с властью. Внимает из груди сердце бога - рука замирает в последний миг. Сомнение - червь прожорливый, вьющий в слабом мозгу тоннели с тихим-противным "что если".
    [indent] Что если... ничего. Архонты рождались и умирали - с чего бы ему стать исключением? Сложи регалии добровольно, уйди - почти что вслед за старыми друзьями, только на покой, вспоминать до конца веков цветы на столе и красное вино в бокале. И улыбки - он почти не помнит эти улыбки. Словно смазанные картины, с трудом угадываемые очертания. Он вручает сердце бога в чужие руки - и надеется вытащить из своей груди вместе с ним всю память прошедших тысячелетий, всю тоску и боль, сковывающую по ночам. Надеется оставить в прошлом, принадлежащем архонту, и тяжелый долг, и кровь, и ненависть, и любовь. Не брать их в человеческую новую жизнь.
    [indent] Но память и чувства остаются под сердцем. И под сердцем неспокойно. Когда бог падает на землю, лицом в грязь, в груди его бьется не божественный огонь, а человеческое слабое сердце - Моракс первый раз упал так давно, что едва ли заметил, как приобрел то, что ему должно быть противоестественно.
    [indent] Он вытравливает из себя тоску ночными прогулками и долгими беседами - рассказы о прошлом переплетает незаметно со своими тревогами, превращает в сказку-небылицу, к которой развесив уши прислушиваются смертные. Консультант ритуального бюро желанный гость за любым столом. Но сколько бы историй он ни рассказал, не может словами выразить захлестывающую бурю эмоций.
    [indent] Побег видится выходом - таким же побегом по сути была собственная поддельная смерть. Чжун Ли совершает бесцельное паломничество по местам былой славы - по местам памятным, жгучим. Ищет хоть один уголок в Ли Юэ, который не будет вызывать в разуме отложенные на тысячелетия картины. Почти что находит - под дождем, под желтеющими листьями гинкго.
    [indent] Почти что - ибо глупо надеяться оставить все божественное позади. Не всех адептов можно обдурить так легко.
    [indent] — Быть человеком - трудно, — он признается не оглядываясь. Взгляд впивается в кору дерева, скользит по трещинкам. Разруби, пересчитай кольца - не насчитаешь так много, чтобы найти хоть одно, помнящее его первый шаг на земную твердь. Тогда зачем он помнит? И зачем помнит того, кто шагал преданно рядом? — Едва ли я был готов к тому, что это труд подобной сложности.

    +3

    4

    Смерть Архонта, Сяо знает, завершает все контракты — даже сыгранная по нотам и не настоящая, а сказочная, она всё равно имеет вес в словах. Его контракт с Мораксом, выходит, тоже подошёл к концу — и не важно, мёртв он или нет.

    Контракт, который удерживал его, как один из двух смыслов, в этой жизни, среди людей, на земле, которая когда-то была родной, а стала комфортной, огромной тюрьмой после стольких лет. А теперь оба смысла ускользают из рук.

    Контракт иссяк, потеряв свою силу и оставшись просто договорённостью, некогда заключённой между мастером и учеником. В договорённости не остаётся смысла, так как от мастера осталось лишь напоминание, которому нет дела ни до чего из прошлого — так он ведёт себя.

    Сяо хмурится и разжимает ладонь — нефритовое копьё исчезает в воздухе, перестав быть опорой.

    — Неудивительно, дай человеку прожить хотя бы тысячу лет — человеческого в нём останется вдвое меньше, чем было. Ты зря стараешься, — якса подходит ближе, всё так же оставаясь чуть позади за плечом. Складывает руки на груди, цепляясь пальцами за предплечья — велик соблазн схватить Моракса за плечо, разворачивая к себе, и всмотреться в лицо. Будет ли он выглядеть как предатель?

    Обида похожа на ощущение, будто его выбросили за ненадобностью. Оставили позади всё то, что они пережили вместе, всю ту кровь, которую вместе пролили. Все те чувства, которые друг к другу испытывали. Мораксу — Чжун Ли, чтоб его — всё это не нужно, верно? Человеческому чужда такая преданность. Дружба поддаётся коррозии. Хватит одного лишь взгляда на несчастного Аждаху, который возвратился в камень, из которого его однажды извлекли.

    — Чего ты пытаешься этим добиться? Ты выглядишь жалко, — Сяо почти скалится, но вовремя берёт себя в руки, оставляя на лице безмятежное выражение. — Посмотри, на кого ты стал похож. От тебя воняет слабостью.

    +3

    5

    [indent] Чжун Ли вслушивается в звук дождя упорно - надеется за ровными ударами капель по листьям, по траве услышать тихий  шепот судьбы, зов сменяющегося времени. Почти верит, что может услышать то, что и звуком себя не обозначит никогда. На деле лишь просто избегает болезненных ноток в голосе адепта - слушает дождь, чтобы не слышать Сяо. Но не может не слышать. Колет что-то внутри, поворачивается тяжело-неприятно - это сомнение в правильности собственных действий.
    [indent] У него был продуманный план - составленный с поразительной педантичностью и не менее педантично исполненный. Каждая деталь на своём месте - даже неожиданная, изначально не предусмотренная. Хотел ли того самоуверенный юноша из предвестников, даже его предательство, даже поднятый им из глубинного заточения Осиал нашли свое место в истории Архонта - в последней, сомнительной главе, которую никто не будет рассказывать потомкам. Все было прописано - кроме банального "прости" для соратника, близкого друга. Если он извинится сейчас, будет ли этого достаточно, чтобы отступили назад сомнения? Продолжит ли он с прежней уверенностью жить смертную жизнь?
    [indent] Он закрывает глаза - присутствие якши давит непривычно, накрывает темной вуалью. Дёргаются уголки губ в полуулыбке, которой он не позволяет задержаться на лице дольше краткого мига - даже этот краткий миг наглость, непозволительная грубость по отношению к Сяо. Вот как ощущают себя смертные рядом с адептом? Не хватает лишь внутреннего трепета перед величием бессмертного, могущественного. Но трепет ему заменяет тревога, трусливой мышью куснувшая где-то внутри - дала о себе знать мерзко, да спряталась глубоко, будто и не было ее тут, будто бы виной всему холодный ветер и слякоть.
    [indent] - Прошу прощения, что не поставил в известность о своих планах, - сухие и беспощадно холодные слова, которые могли бы принадлежать Чжун Ли, человеку, а не Мораксу, которого знал хорошо когда-то Сяо. В извинениях нет и толики действительного желания получить прощения, ни капли раскаяния - он затолкал их глубоко, спрятал за печатями и камнями, как прятал своих врагов. Ведь и это банальное, искреннее раскаяние - враг похуже поверженных архонтов. Не заметишь, как разрастется в сожаление о принятом решении, в желание вернуть все назад. Эгоистичные желания разрушительны. Особенно в сердце архонта. - Так было необходимо.
    [indent] Он всегда принимал его "так надо", всегда соглашался с тем, что Моракс считал необходимым. Не нужны были объяснения длинные, перечисление причин. Так надо - и якша с кивком позволял произойти всему задуманному, исполнял приказы Властелина Камня. Чжун Ли выдаёт простые слова по привычке, в тайне надеется, что адепт примет все, как и раньше, как данность, как приказ мастера, как новый закон. Но не в его власти больше диктовать законы - и заключать прежней силы контракты. Особенно когда старые рассыпались прахом после собственной смерти.
    [indent] Архонт действительно умер. Чжун Ли поворачивается медленно, глядит на Сяо спокойно - настолько спокойно, насколько может он себе позволить, когда внутри вновь что-то вздрагивает от его честных слов. Он прав - его тело пропитано слабостью. Его разум отравлен человечностью, желанием этой человечности, о которой Моракс понятие имел расплывчатое, основанное на наблюдениях долгих.
    [indent] - Так надо, - повторяет он глухо вновь, позволяет усилившемуся ливню сожрать слова, затопить их. Сколько уже лет ему не хватает былой твёрдости? Неужели камень предательски крошится, не выдерживая напора лет, столетий, эпох? Или былую власть над эмоциями дарило ему сердце бога вместе с божественной силой?

    +4

    6

    А в чём смысл? Сяо кажется, что сбылся какой-то из его кошмаров. Точек опоры и без того всегда было мало, катастрофически мало. Их не хватало, но он держался всегда, потому что опоры были, несмотря на свою малочисленность, крепкими, монументальными. На них можно было положиться.

    Может, Итэр в его жизни появился на замену? Какая-то слабая замена. Может, он живёт так же долго, что и сам адепт. В нём всё ещё сохранилась человеческая наивность, восторженность, любовь к мелочам. Сяо может разве что любоваться чем-то уже привычным, чем-то, что видел миллионы раз.

    Можно ли назвать это несправедливостью?

    Чжун Ли смотрит на него отстранённо, словно с сожалением. Или он выдумал себе? Придумал эмоции в чужом взгляде. Но этого кажется достаточно, чтобы тело сковало бессилие. Под прочной скорлупой сквозь многолетние трещины проклёвывается злоба. Чужая, своя — не важна. Ненависть чистая, искренняя и концентрированная; признать сложно, но обида эта — его собственная. На существо, которое стало светом извне, надеждой и ориентиром, потому что в самом Алатусе ни надежды, ни света уже давно не осталось.

    — Так надо? — в словах не хватает места для гнева, который лезет наружу, словно приливные волны. — Я думал — ты мёртв. Я узнал об этом от человека, которому плевать было и на тебя, и на меня. Узнал как сплетню — Гео Архонта больше нет. А ты прятался, как трусливая шавка, потому что не нашёл иного способа отойти от дел? Великий стратег, — яд сочится по венам к самому сердцу, оттуда растекается по всему телу и отравляет разум, каждую мысль, каждое сказанное слово. Якша скалится, словно зверь, делает шаг ближе, ещё один, раскрытыми ладонями толкает Моракса в плечи, заставляя отступить.

    В нём не чувствуется былой силы, не чувствуется привычного света, но при этом он — всё тот же. От этого совсем тошно.

    ты бросил меня
    ты бросил меня!
    ты меня предал

    Сможет ли эта ярость вернуть то, что, кажется, безвозвратно потеряно? Вместе с гневом из глубин осквернённой души поднимается страх одиночества. Ведь теперь некуда будет сбежать, потому что Моракс смотрит на него так, Да и есть ли теперь Моракс? На него смотрит Чжун Ли, смертный, пытающийся разобраться в тонкостях человеческих мотивов, в их пристрастиях, познающий природу через любование смертными глазами.

    Горло перехватывает сдавленный стон — хриплый, полный бессмысленной и бессильной ярости. В изумрудной вспышке прячется короткое движение; древко копья, развёрнутого остриём в землю, врезается в чужую скулу. Удар, ничего не значащий для божества, сбивает Чжун Ли с ног. Сяо возвышается над ним, беспокоя воздух вокруг себя дребезжащей аурой гнева, питающегося жадным, острым страхом.

    — Неужели теперь я ничего для тебя не значу? Вот как, оказывается, поступают люди. Игнорируют прошлое, делают вид, что всё это теперь ничего не значит. Неудивительно, что они вызывают во мне лишь отвращение. Теперь ты тоже не заслуживаешь иных чувств, кроме отвращения.

    Отредактировано Xiao (2022-02-13 23:26:12)

    +2

    7

    "Так надо"  - слова, служившие и приказом, и оправданием, и объяснением всего. "Так надо" - спасение от необходимости объяснять запутанные и нечестные божественные планы. Никаких долгих бесед, никаких попыток подобрать среди всех изобретенных человечеством слов те самые - самые нужные, самые важные, самые емкие в сложившейся ситуации. "Так надо" - и любой адепт склонил бы перед Мораксом голову, принял бы этот факт с мученическим смирением и гордостью за решение своего владыки.

    Перед Мораксом, не перед Чжун Ли.

    На лице Сяо злоба - разочарование неприкрытое. Адепта будто отвергли, оттолкнули больно раскрытой ладонью в грудь. Чжун Ли едва ли сожалеет всерьез - сам расшатал под ногами яксы твердую каменную опору, раскрошил многовековые устои. Едва ли сожалеет - точнее едва осознает это горькое, почти ядовитое сожаление. Оно проворачивается в горле вязким-колючим комком, заставляет глотать несказанные слова. Всё, что бы он не осмелился произнести, прозвучит неуверенно, нетвердо. Так, как никогда бы не звучал Властелин Камня.

    Каждое слово бьет почти физической пощечиной, резким жгучим напором. Карма давит на Чжун Ли почти физически - грязными руками старых богов на плечи, острым лезвием в груди. Новое слово от Сяо - и лезвие проворачивается, прорезается вглубь, скоблит ребра, перерезает в месиво сердце. Живое, мягкое сердце простого смертного. Об каменное сердце бога такие слова бы разбились, разлетелись стальными осколками.   

    Сохранять спокойное лицо стоит слишком дорого - но он сохраняет его по привычке, закрепившейся за пять тысяч лет. В янтарном взгляде за холодной нерушимостью гранита едва ли можно уследить сочувствие - такое же ядовитое, бесполезно ранящее, как и злоба яксы. Ему бы подавиться этим своим сочувствием, проглотить его, никогда не показывать. Ему бы перестать считать себя учителем для Сяо, перестать думать, что это просто сложный урок, который тот усвоить не в состоянии пока.  Ему бы никогда не появляться у него на глазах - как никогда бы не явился как к равному к яксе простой смертный. Но Чжун Ли стоит здесь, смотрит - печально, с легкой полуулыбкой терпеливого наставника. И сжимает за спиной собственное запястье до побелевших костяшек, до ноющей боли.

    Древко копья обжигает скулу резко, хлестко. В одно короткое отточенное движение. Такой удар ни за что бы не оцарапал божество, не заставил бы даже моргнуть. Но Чжун Ли делает два неловких шага назад, проскальзывает на мокрой траве. Оседает на землю - не теряет расстроенной полуулыбки, лишь добавляет в нее больше горечи. Пальцы в перчатке ощупывают кожу, повторно вызывают боль. Живую, настоящую, человеческую боль.

    — Ты значил для меня достаточно, чтобы я не поставил тебя в известность о своих планах, — боль разгоняет ком в горле, возвращает твердость словам. "Значил" - прошедшее время горькая пилюля для обоих, но Чжун Ли проглатывает ее спешно. Он поднимается на ноги, прячет за шелестом ткани печальный вздох. — Тебе, как и прочим, пора научиться жить без архонта. Без чужих приказов - по собственной воле, под собственную ответственность.

    Оттолкнуть сейчас - как можно грубее, как можно дальше. Ему кажется это правильным, единственно верным решением. На сожаления о сделанном и не сделанном у него потом будет много времени - целая смертная жизнь. Это больше чем божественная вечность.

    +1


    Вы здесь » shakalcross » альтернатива » под сердцем


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно