эпизод недели: say your prayers
пост недели:

Ви смотрит внимательно. долгих шесть секунд не моргая и не дыша. просто потому что ему нужно держать себя в руках. просто потому что фраза «Сумасшедшая чувствительность — не всегда плохо» забирается глубоко под кожу, сбивая сердечный ритм. словно школьник, которому гормоны в голову ударили. хотя дело не в возрасте. и в его случае – гормоны могли легко ударить в голову. вынужденный большой глоток газировки, чтобы смочить горло и отвлечься на несколько секунд. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » mo dao zu shi ✦ lan wangji


    mo dao zu shi ✦ lan wangji

    Сообщений 1 страница 1 из 1

    1

    LAN WANGJI
    лань ванцзи

    https://forumupload.ru/uploads/0014/cf/5e/2/236355.jpg

    — mo dao zu shi —


    акция

    в белых траурных одеяниях — воплощение выдолбленных в камне идеалов, горечь разочарования — в паутине шрамов на спине; лань ванцзи холоден и спокоен, но в напускном равнодушии — око бури цветет сполохами грозовых ветров.

    пальцы прядут мелодии по дрожащим струнам и говорят о чувствах — больше, чем скажут слова; лань ванцзи молчит о многом и за печатью безмолвия хранит пепел тлеющих сожалений о не сказанном вовремя.

    праведность и благонравие — полая оболочка мятущемуся сознанию, привычка, удерживающая от падения в бездну; лань ванцзи не находит покоя ни в уединении, ни в длительных медитациях — лишь иллюзию хрупче тонкого льда.

    заполошное сердце отдано в чужие руки — безвозмездно и безвозвратно — бьется о чужой душе, трепещет под сталью чужого взгляда; лань ванцзи во снах слепо следует за чужим голосом, наяву скорбно лелея память.

    тишина — самый страшный звук.


    пример поста

        маятник за стеклом скользит по дуге, выписывая оборот; сухой гулкий стук, как кости о камень, считает шаги — тик-так — клокочет внутри деревянной коробки. под треснувшей крышкой движутся ржавые шестерни — сокращаются мышцы, толкая мир вниз по спирали, создавая иллюзию времени. максвеллу этот трюк хорошо знаком: так сменяются декорации, лунный и солнечный цикл, вынуждая принять застоявшийся пруд за спешно бегущую реку. он на это не купится, он видел изнанку реальности — пустоту и пыль в спертом воздухе, и бескрайнюю черную бездну. за четверть вечности, что максвелл пробыл здесь, числа на циферблате часов в его памяти разъело топливо ужаса, обломки миров загорались и гасли сотнями, его тело рассыпалось прахом; стрелка так и не сдвинулась с места.

         половицы скрипят под ногами, обозначая присутствие — максвелл снова здесь, в картонной обшивке тлеющих сожалений, в пустом углу посреди непроглядной пучины. образ, вырванный из поросших плесенью лет воспоминаний, висит в воздухе или идет ко дну. обрывок чего-то важного, кусок сцены — комнаты без четвертой стены, где наблюдатель участвует в представлении — на самом деле не существует. все, что максвелл видит — не больше, чем жестокая игра зерен тлетворного света, рожденного в кошмарных разломах. имея власть в пустоте, из куцых осколков разума можно выткать проекцию целого мира, и заставить его функционировать. но они хотят, чтобы миром максвелла была его комната, они хотят, чтобы он топтался на пепелище собственных ошибок, смотрел, как все, что ему было важно, в пыль перемалывают тени. а затем, свет погаснет, и они разорвут его на кусочки, петля замкнется и все начнется с начала: музыка, комната, её слезы.

              мне так жаль, чарли.

         горечь на лице уже не играет фальшью, у максвелла не осталось сил вести игру, усталость — его последняя искренность — обнажает эмоции, и в них оскал скорби бессильной злобой сводит челюсть. мне так жаль. чарли больше не улыбается, портрет над предсмертным стрекотом настольной лампы выцвел — выгорел вместе с людьми на нем; оттенки когда-то белого цвета впитали в себя остатки блёклого света и почернели. чарли смотрит на максвелла мертвыми, обвиняюще-стеклянными глазами, и весь ее вид, от чернильных подтеков густого, как смола, топлива у подола, до сухого опустошения у трещин на лице, говорит о том, через что ей пришлось пройти. тени вокруг, сумбурно меняя форму, в гулком пространстве рисуют фигуры, дрожа в такт одним и те же нотам в замкнутой периодичной мелодии — в них с пугающей точностью воспроизводятся невыносимо знакомые силуэты, и мерно слабеющий разум воображением неизбежно вдыхает в них жизнь. чарли переступает порог, чарли находит комнату; чарли беззвучно кричит в густой, живой темноте — в абсолютной тьме, растворяясь в ней, и каждой клеточкой тела чувствуя, как ее раздирает что-то, чего ей никак не увидеть. и максвелл — теперь — ей ничем не может помочь; то что было ее кошмаром, стало его — смотреть и видеть, как она умирает, становится всем и ничем, по его вине. которая не вызывает в нем ничего, кроме слабо саднящей досады.

         рассудка чарли, не внимая свету внутри и отчаянной тяге к жизни, хватило совсем ненадолго. им любопытно, сколько оборотов в цикле выдержит максвелл, прежде, чем снова сломаться.

                         

         дурные сны трусливо бросаются прочь, испуганные шорохом тяжелой ткани и шелестом мятой травы у остова палатки. максвелл коротко выдыхает, открывает глаза, возвращая разум в реальность, и гонит прочь из головы обрывочные фрагменты видений. тяжесть ночных сумерек привычным жестом бесцеремонно наваливается на плечи, вместе с воздухом проникает в легкие, давит изнутри и скребется в груди, под кожей, будто мешая дышать. слабый ветер бередит на ладонях рубцы застарелых ран и треплет языки пламени уже начавшего угасать костра; с первым движением — броском полена в огонь, по телу медленно разносится спокойствие и, вместе с ним, простая физическая усталость — хорошо ощутимая, но не достаточно сильная, чтобы довлеть над рассудком. для максвелла это обычное, повседневное состояние, с ним не так трудно сжиться, как с приходящими временами мигренями — таким же пагубным следствием общения с силами за гранью человеческой мысли. в какой-то момент это начинает доставлять удовольствие.  однако уилсон с этим вряд ли согласится.

         ночная мгла с его приходом отступает на четверть шага, пока огонь занимается свежим куском древесины. темнота на ощупь, как влажный бархат — мягкая, едва уловимо гладкая и прохладная, мелкой моросью кутает шею, прижимается к спине ладонями; она пахнет сухими розами и ежевичными листьями, отдает срезанным терном и отдаленно знакомыми сладковатыми нотами чайных пряностей. она ровно дышит, и ее присутствие ощущается всюду за пределами круга из слабого желтого света. уилсон своим появлением вносит сумятицу в отдающее легким безумием уединение максвелла, и он соврет, если скажет, что не был этому рад.

         впрочем, он все равно это делает, не словом, но видом — в его снисходительном раздражении красноречивости ничуть не меньше: он позволяет уилсону составить ему компанию. он вовсе в ней не нуждается.

         — сон — рудиментарная потребность, хиггсбери. — низкий голос звучит в спокойном, скучающем тоне, словно его слова — отрывок из праздной светской беседы. — бесполезная трата времени.

         этот мир лежит в иной плоскости и подчиняется иным законам. здесь редко сон бывает необходимостью, в основном это непозволительная роскошь и еще чаще — самообман. ты по-прежнему будешь здесь, когда проснешься.

    для максвелла сон и вовсе является чем-то губительным; закрывая глаза он видит только кошмары — нити все еще крепкой связи с тем, что его отвергло, может чувствовать, как жгутами впивается в кости мертвящая сущность трона. сон не приносит ему облегчения, и поддаться ему, даже на краткий миг — значит дать слабину. как сейчас. максвеллу повезло: его минутная слабость осталась незамеченной.

          любопытно, что чувствует уилсон, если может так долго спать. как долго? как долго он пробыл на троне, что в нем изменилось? на первый взгляд — ничего, разве только круги под глазами стали парой тонов темнее, в остальном он все так же, по-прежнему, вызывает сухое, ничем не прикрытое раздражение. любопытно.

         — что, снятся кошмары? — ухмылка дергает губы и нагоняет жути на желтое, в свете костра, лицо. но.

        запах тронутых пламенем, уже подпекшихся по краям овощей сбивает спесь, перекликаясь с низким утробным гудением, напоминающим максвеллу — он человек, и он смертен, а голод — один из центральных его пороков. снова.

    личное звание (оберните в код)

    Код:
    <a href="https://shakalcross.ru/viewtopic.php?id=1150" class="link3">лань ванцзи;</a> you can drag me through hell if it meant I could hold <a href="https://shakalcross.ru/profile.php?id=449">your</a> hand;

    ваши твинки


    🐇

    Отредактировано Lan Wangji (2022-07-30 17:20:55)

    Подпись автора

    +3

    Быстрый ответ

    Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



    Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » mo dao zu shi ✦ lan wangji


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно