эпизод недели: say your prayers
пост недели:

Ви смотрит внимательно. долгих шесть секунд не моргая и не дыша. просто потому что ему нужно держать себя в руках. просто потому что фраза «Сумасшедшая чувствительность — не всегда плохо» забирается глубоко под кожу, сбивая сердечный ритм. словно школьник, которому гормоны в голову ударили. хотя дело не в возрасте. и в его случае – гормоны могли легко ударить в голову. вынужденный большой глоток газировки, чтобы смочить горло и отвлечься на несколько секунд. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » завершённое » нет следов от напутствия


    нет следов от напутствия

    Сообщений 1 страница 15 из 15

    1

    нет следов от напутствия
    фрэнк касл ✦ мэтт мёрдок
    https://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/446/751270.jpg


    тебе каждую ночь снится один и тот же кошмар:
    кругом война, ты в плену, ты лезешь судорожно в карман,
    а там — ни оружия,
    ни фотографии,
    ни письма


    +2

    2

    список пополняется не за одну ночь, как правило.

    не нужно долго думать, устраивая за кем-то продолжительную слежку, но в этот раз необходимость давит на плечи и приходится задержаться - есть люди, которых так просто не убрать; есть люди, которых слишком сложно заменить. но в этой отрасли скорее начнется кровавая баня за место под солнцем, внезапно освободившееся от слишком поспешных действий. можно развязать войну группировок по всему нью-йорку, можно заставить всех повырезать друг друга. останавливает только то, что под удар попадет слишком много невинных жертв, оказавшихся не в том месте и не в то время.

    ( фотография мертвой семьи выжигает фантомным огнем со внутренней подкладки кевларового жилета )

    память нельзя вырезать или извлечь - фрэнк смотрит в монитор за пустыми передвижениями человека по кабинету; почти наверняка подлог и дубликат старой записи, чтобы скрыть некоторые детали от посторонних глаз. оправданный шаг со стороны кингпина, но этого все еще недостаточно,

    все могло бы быть довольно проще - убрать из винтовки точным выстрелом в затылок, чуть ниже где кончается черепная кость и начинается шейный отдел позвоночника. ( уилсон фиск сдерживает преступный мир от того, чтобы вылиться на улицы города кислотным дождем ); с таким не справится ни один герой, ни один мститель, ни один дьявол.

    смерть за ними приглядывает, вскрывает по одному и оставляет выгорать под фотовспышки репортеров - 'daily bugle' корчится в изысканиях и экзальтации, выгребают прибыль мешками и продолжают форсировать события, совершенно не чураясь попасть под обстрел или прицел преступных группировок. напротив, словно бы подставляются и ждут очередного спасителя, которых развелось великое множество и все собрались именно в этом городе.

    'помогите, бога ради' : кричат таблоиды - кричат люди на улицах - кричат с экранов продаваемых телевизоров. фрэнк проходит мимо этой бутафории, расставляет приоритеты и не смотрит на офисы отдельно взятых адвокатов, чтобы узнать на месте или на очередном деле, которое резко контрастирует с повседневной стабильностью.

    слово это выплевывается само собой, как бы между делом. законность - правосудие - справедливость ( до безобразия громкие клишированные тезисы ) за которыми ничего, кроме дешевого лицемерия. самое, пожалуй, ироничное в том, что все это прекрасно понимают и ничего не делают. купленные полицейские, коррумпированные деятели, фиктивные благотворительные фонды. рэкетирство, грабеж, убийства, распространение наркотиков - все это было всегда, все это останется дальше. знание этого было с самого начала, каждый раз стоило взяться за оружие или опустить его на какое-то время, думая что в этот раз уж точно никогда больше.

    'никогда больше' повторяется раз - третий - десятый; фрэнк устал, но кроме него никто даже не станет, а правосудие временами слишком слепо, чтобы осознать очевидный факт - ничего не меняется. ни с милосердием, ни с радикальностью. нет здесь места категориям или двойным стандартам, нет здесь места наивности или вере в лучшие качества. все они смеются в райкере, обсуждая свои заслуги так, словно только что получили медаль за доблесть из рук какого-нибудь топового героя или виджиланта в красном.

    паскудно.

    когда-нибудь это кончится не только привычным ультранасилием, когда все что нужно лишь взять дело в свои руки и отправиться на охоту за головами ( никакого вознаграждения не нужно, оно не имеет смысла - только покарание и чувство выполненного долга ). перед собой, перед своей семьей, перед беззащитными. в любое другое время, в любой другой шанс он отправился бы снова на войну - только идеалы уже другие, только вражеские войска сменили форму и обрядились в родные цвета флага соединенных штатов америки. и времени задаваться вопросом - стоит ли идти куда-то еще, если война у всех под носом? - нет. свой ответ касл узнает, быть может, в аду. никакого суда присяжных и никаких адвокатов. и, снова, нет. не касл - каратель.

    даже если случится армагеддон, как в чертовом фильме с брюсом уиллисом; даже если случится апокалипсис, с его четырьмя всадниками.

    подобраться к зверю не просто, когда это - уилсон фиск. нельзя недооценивать, нельзя привыкать. только выжидать и решать, стоит ли избавляться от зла даже тогда, когда оно необходимо. кингпин не простой оппонент: знает все принципы карателя, принимает их как данность, но наивно временами не воспринимает всерьез - держит на расстоянии вытянутой руки, даже когда фрэнку удается подобраться ближе, внедриться в четко отлаженную структуру. сложный выбор, не так ли?

    выходя из кабинета охраны, на последнем этаже посреди ночи, глаза цепляются за знакомый силуэт.
    [indent]  [indent] этого еще не хватало.

    +2

    3

    покончи с этим.

    так она сказала. электра. покончи, не останавливайся, убей. она стояла за спиной и ждала, нашёптывая: убей, отомсти, он не заслуживает другого. и это было больно. это всегда больно — смерть причиняет боль, любовь причиняет боль, горе причиняет боль. и месть тоже.

    мэтт не смог. он не смог убить роско суини. и если он дал второй шанс убийце своего отца, то как он теперь мог сделать меньшее для кого-то ещё?

    иногда, когда дела идут особенно скверно, мэтт начинает жалеть. начинает думать о том, что было бы, перейди он черту в тот день, когда электра дала ему испытание. он бы избил суини до смерти. она бы привела его к стику. они бы сражались против руки — или за руку, — и никакого будущего. только кровь, война и счётчик убийств, вывернутый на максимум.

    иногда, когда дела идут особенно скверно, — как сейчас, — мэтту всё труднее надевать костюм.

    затишье в адской кухне всегда дурной знак. мэтт чувствует улицы как часть себя. и если раньше они кровоточили, то сейчас им дали наркоз. четыре недели он выясняет, в чём дело, днём — по закону, ночью же по себе (ведь если судят, то по закону и по себе). швы расходятся, костяшки не заживают. обезболивающее становится частью завтрака. запутанные, тщательно маскируемые следы всегда приводят туда, где ждут. мэтта изматывают. он ищет причину, но находит лишь подготовленные неприятности. да и сам город подозрительно тихий. одиночные грабежи, нападения, рэкет. наркотики. редко — убийства. с мэттом играют, бесхитростно, грубо, пока в одну ночь он не вытрясает правду.

    причина всему, конечно, кингпин.

    кингпин будет баллотироваться на пост мэра.

    всё это кажется жестокой шуткой. человек, несколько месяцев отсидевший в райкере, и чтобы встал во главе нью-йорка. король мафии — во главе нью-йорка. но в «бьюгл» и «бюллетень»  заранее выкуплены колонки. проплачена аренда рекламных щитов. радио и телевидение станут наперебой вещать: отдайте голос за уилсона фиска (слоганы находятся в доработке). мэтту кажется, что мир сошёл с ума. меньше чем год назад город сотрясался (не) новостью, что уилсон фиск отравляет город. сейчас фиск станет почти святым. осуждённым безвинно, почти мессией. станет единственным неравнодушным спасителем, способным изменить жизнь к лучшему. увеличить зарплаты. ввести пособия. построить больницы, детсады. дороги. человек, сделавший состояние на насилии.

    мэттью клянётся, что этого никогда не случится.

    он знает кингпина и все его методы (шантаж, угрозы и подкуп). кипенно-белый костюм прячет кровавый подклад. если не вмешиваться, его победа неотвратима. у каждой цели есть своя цена, а уилсон фиск — человек богатый (богатый деньгами, силой и репутацией). мэтт вмешивается. день за днём, чтобы найти пути к его обличению. мэтт вмешивается ночь за ночью, чтобы собрать необходимые доказательства.

    сегодняшний след приводит его в офисное здание дочерней компании фиска. на угол 46-й и 11-й.

    мэтт мёрдок разгадывает его план тогда, когда замечает в соседнем квартале фургон. марка нередко (почти всегда) меняется, как и, конечно, номер, ведь невозможно оставаться в бегах и разъезжать на одной машине. но мэтт узнает этот фургон из тысячи. десятка тысяч, если придётся. он пахнет порохом и оружейной смазкой. армейскими консервами. иногда — собакой. пахнет металлом, кровью, медикаментами. он пахнет смертью.

    ну, здравствуй, фрэнк.

    когда дела идут особенно скверно, мэтт думает, что фрэнк касл прав. он прав: некоторых спасти уже невозможно, сколько бы ни было шансов на исправление. мэтт знает, что только бог рассудит, кто должен жить, а кто умереть. город не выдержит второго карателя. фрэнк касл это знает тоже.

    ты в одном плохом дне от того, чтобы стать мной.

    так он сказал. фрэнк. и это было больно. это всегда больно — месть причиняет боль, горе причиняет боль, любовь причиняет боль. смерть тоже. а что мэтт думал в их первую встречу? что у него не все дома. у фрэнка. так вот у фрэнка ни всех, ни дома. мэтт понимает его. но понимать фрэнка — больно.

    на последнем этаже посреди ночи мэтт мёрдок является, чтобы помочь (предупредить, помешать, спасти). фрэнк, может, догадывается, что фиск заманил его сюда намеренно. достойный взнос в предвыборную кампанию — избавить нью-йорк от карателя.

    — через две минуты сюда подъедет специальный отряд, — и ни приветствия, ни привычных нравоучений. — полиция. фбр. ещё минута им понадобится, чтобы подняться. и выхода только два.

    из ситуации. и из здания.

    мэтт сокращает расстояние между ними и останавливается в двух шагах.

    он знает разницу между карателем и убийцей. но люди? грань так зыбка. кингпин отдаст карателя под суд. суд купит. кингпин сделает всё и даже немногим больше, чтобы не смог помочь ни один адвокат.

    — ты выбрал не лучшее время, чтобы вернуться, фрэнк.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-17 17:10:49)

    +2

    4

    этот разговор снова ни к чему не приведет.

    фрэнк знает, чем такие заканчиваются; мэтт, мать его, мёрдок - тоже. они проходили через это не раз и не два, висели на волоске от объявления очередной междоусобицы, от которой никто не останется в выигрыше. понятие пользы переоценено, когда вероятного урона больше, чем можешь вынести - больше, чем мог бы рассчитать заранее. вместо этого такие вот разговоры и определенная точка зрения, которая вряд ли изменится хоть когда-нибудь. это не больно, понимать друг друга; больно, когда сталкиваешься на фундаментальном только из-за вбитых жизнью убеждений и неспособности изменить установленным принципам.

    он уже отомстил им. всем тем, кто был тогда в парке - война только не посчитала нужным спросить: ( стоит ли подходить к концу? ). вместо четкого ответа, лишь все еще сжатое в руке оружие и тяжелый взгляд, направленный в очередной грязный переулок.

    мир продолжает гнить, но фрэнк вряд ли раскроит себя на столько частей - и одного иногда слишком мало, но вот вам и полицейские сирены и погони с перестрелками и драки перерастающие в тупое насилие на крышах. выворачивать наизнанку - уже не выворачивает, давно уже не зеленый морпех отправившийся в свою первую командировку.

    сейчас между ним и чертовой свободой несколько шагов и чертов дьявол, которому внезапно приспичило спасти его шкуру; не спасет - нечего там уже вызволять, только измажется в копоти если повезет. не так давно кто-то в подворотне пытался изнасиловать ребенка. в новостях об этом ни слова, в газетах об этом ни строчки. труп малолетки сбросили в сточную яму, а убийца и насильник был найден утром на обозрении у всех. отвратительно;

    ( иногда ему кажется, что еще немного и сорвется ) кажется, что скоро ему прямой путь в суицид.

    - слишком много дерьма случается, красный. мне незачем выбирать время, . . . - то самое оправдание, что это успешно делают за него, повисает в воздухе очередной порцией острого укола боли. куда-то в межреберье, но не задевая сердечную мышцу. так жаль. и если понадобится, то он не скажет и вовсе ничего. этому миру он не должен. мир тоже не должен фрэнку. где-то в эпицентре этой стычки находится дневной адвокат, ночной мститель. как вечно недовольный рефери, разнимающий то, что не имело смысла с самого начала.

    то, что это ловушка - очевидно. то, что этому слепому не нужно повода - не удивительно.

    кингпин знал, что так случится. улыбался за ширмой уилсона фиска и понимал, что ничего не получится. все равно. сколько они уже были знакомы? достаточно долго для того, чтобы перестать недооценивать врага после первой же встречи. слишком много положено сил, слишком много потраченных ресурсов. это здание фикция, фальшивка на которую никто не купился, но проверить стоило - пустая наживка никому не интересна, но достать выгоду из того что заранее было обречено на провал пусть и не просто, но возможно. он как раз собирался с этим уходить; он как раз собирался подумать над дальнейшими шагами.

    схватка на опережение - вымотать и прикончить одним ударом;
    ( сколько раз это уже случалось в прошлом не счесть теперь )

    голосуйте за уилсона фиска.

    листовки - листовки - листовки. даже здесь они расклеены по стенам, под стеклянными рамками. ничего особенного, ничем не отличается от любых других предвыборных бюллетеней, за которые дерутся на улицах. кто-то отправится прямиком в органы, кто-то отдаст свой голос сидя дома в интернете.

    фрэнк надеется, что накануне со всем этим правительственным дерьмом сможет пересечься с ним. не запугать, нет. может убить, может оставить в покое. в очередной раз вызвать гнев на себя, чтобы все эти некомпетентные наемники преследовали не обычных жителей, которые окажутся совсем не там, где нужно. знает заранее, что это не так работает. заготовленная пуля в отдельном кейсе и для совершенно другого оружия. от таких, как правило, лучше всего избавляться лично лицом к лицу - от таких, как правило, удобнее избавляться с высоты через снайперский прицел.

    не имеет значения, когда убийство остается убийством. не первопричина, но цель в которой и толики праведного не было.

    наивность губительна в больших дозах и иногда ему кажется, что хранитель порядка ( крайне условного, между прочим ) в адской кухне, давно уже схлопотал передозировку, как если бы подсел на тот химический сплав героина и чего-то еще, что сейчас так хорошо продается на улицах. сколько бы не вычищал - наркотики находят своего продавца и покупателя, но прекратить преследование выше всех возможных сил. сколько еще осталось до того, как край обрушится на голову откуда не ждали, неизвестно. скорее бы и тогда он лично придет к тому, кто поймет и закончит этот крестовый поход.

    каратель достает из кармана usb-накопитель и детонатор: одно с информацией, другое с посылом. в сущности, их можно назвать равнозначными, но он знает что мёрдок не увидит - однако отличит одно от другого, если держать в разных руках. мог бы сыграть на этом, но обратного пути не будет. нет, еще рано обрывать концы.

    - во-первых, мне прекрасно известно, что это подстава и, можно сказать, фиск сказал об этом лично, - им обоим известно, как иногда уилсон любит поговорить если не загадками, то с чувством собственного превосходства, зачастую напропалую и впустую истрачивая свое красноречие на тех, кто осведомлен о большинстве его дел. выплевывает сухо: - во-вторых, что с того? к тому моменту меня здесь не было бы, но внезапно появляешься ты. зачем?

    им обоим известно, что это не относится к категории случайностей. очаровательно.
    не дожидаясь ответа, касл идет в направлении двери, за которой пожарная лестница уже ждет своего часа:
    - пойдем, если не хочешь поджариться.

    +1

    5

    слова застревают в бронежилете с белым черепом как пули (калибр не так важен, броня крепка). если повезёт — пройдёт по касательной. зацепит. но чаще — нет.

    у мэтта, впрочем, слов для карателя столько же, сколько у фиска — пуль. он не отступится ни от своих убеждений, ни от веры (воистину слепой) во спасение. говорят, что мёртвых спасать нужды нет, но ещё говорят другое. их может спасти только дьявол. пусть будет так, всё сходится. одна и та же история без конца, в которой он бегает за фрэнком каслом по всей адской кухне, мешая ему вершить правосудие. в которой спасает осуждённых от смерти и фрэнка касла от самого себя.

    в детстве стик давал мэтту испытания. одно за другим, от простого к сложному. и перейти к следующему не позволялось, пока спустя десять, двадцать, сто и больше попыток наконец не удавалось выбить из старика скупое, суховатое одобрение. стик ушёл, стик уже погиб (если таким как стик смерть вообще знакома). но испытания по-прежнему не заканчиваются. это — одно из них.

    мэтт не обманывается. у него есть болезненно-тёмная тяга ко всему, что его отравляет. что медленно и верно не даёт дышать. убивает. тяга к мысли, что он может спасти даже тех, кто утонул в крови по самую глотку. спасти всех. отец лантом так любил приводить в пример евангелический сюжет про святого себастьяна. но мэтт не святой. просто он знает, что насилие порождает насилие. что смерть лишает надежды. что без надежды остаётся лишь страх, а боль и страх — не то, что должно стоять во главе жизней людей в этом городе.

    отец лантом тоже погиб, и, может быть, мэтт поэтому теперь столь отчаянно цепляется за всех, кто застрял у него под рёбрами.

    «мы должны отказаться от страха, ненависти и недоверия», — тергуд маршалл.

    — зачем? — мэтт чуть склоняет голову набок как будто в недоумении; на деле — прислушивается. — за тобой.

    их встречи уже давно не случайность. причины разные, но до сих пор нужны. без них всё ещё неправильнее, чем есть (господи, гореть им в аду). сегодняшняя причина — фиск. фиск свёл их вместе с известной целью. фиск умный человек, но так легко ошибается насчёт дьявола адской кухни (или же хочет, чтобы все так думали). на его месте мэтт бы хотел обмануться. тоже. о, нет, он не старается забыть о том, что сторона всегда была одна. просто в их с фрэнком случае удобнее оставаться противниками. это как правильный порядок предметов в его квартире. всё на своих местах, от кресла и до зубной щётки.

    — я не дам тебе взорвать здание, — отрезает мёрдок. — может, этого фиск и хотел, но мне всё равно. здесь двенадцать человек, и они не придут в себя до прибытия полиции. у них есть семьи, фрэнк. у многих — дети. ты добыл информацию. нет нужды лишать город двенадцати жизней.

    и десятков рабочих мест.

    мэтт знает, какие методы практикует кингпин. как покупает людей. и можно много рассуждать о разложившемся обществе потребления, но в адской кухне сейчас далеко не каждый готов согласиться на его подачку. пусть даже на очень крупную. но ведь тогда в ход неизменно идут угрозы. а когда нет возможности сопротивляться и есть, кого потерять, не уступить практически невозможно. кого не ломают, тот выбывает из списка (выбывает напрямую из жизни). эти люди, завербованные кингпином, по факту не имеют другого выбора. им не у кого просить защиты. они не выйдут на улицу с транспарантом: «помоги мне, сорвиголова». ну или «помоги мне, каратель». эти люди не успеют даже взяться за маркер. так неужели они не заслуживают второго шанса? двенадцать обезвреженных сорвиголовой человек могли бы никогда не взяться за вверенную им работу, если бы кингпин не подёргал за нужные нити.

    «голосуйте за уилсона фиска». и все, нет сомнений, проголосуют, но не потому что хотят такого мэра.

    мэтт чувствует на губах кровь — та льётся из разбитого носа. мэтт проводит под ним ладонью в перчатке. что сказать. денёк не из лёгких.

    и легче, увы, не станет.

    — отдай детонатор, — говорит мэтт тише и шагает следом, как тень (что может быть хуже, когда твоя тень — сам дьявол). — не заставляй меня, фрэнк. не отдашь — я заберу силой. не получится — не уйду. тебе придётся взорвать и меня.

    последний аргумент. мэтт так устал, в самом деле, что еле держится на ногах. стычка с карателем — не то, к чему он готов в завершение этой ночи. но ведь кто спрашивал.

    мэтт ничего не может поделать, но держит руку у пристёгнутых к бедру дубинок.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-23 15:49:36)

    +1

    6

    все в какой-то определенный момент осознают принцип: насилие порождает насилие. это - логично. фрэнк тому самое прямое подтверждение, с той лишь только разницей, что не дает другим ответить. хватит, уже наотвечались с кем-то другим до встречи с карателем. были свои причины? что же, это не делало их правыми в их абсурдных попытках показать себя всему миру, используя для этого не самые корректные - если говорить словами мёрдока - методы.

    однако, все упирается в принцип, который не противоречит тому суждению, а скорее соподчинен в некоторых случаях: на добро не всегда отвечают добром. и это, на взгляд касла, тоже логично. доказательством  этому служит красный и его отношения с преступным миром кухни. эти его вторые шансы, которыми он заваливает всех направо и налево - сколько их было у фрэнка, а? все равно ведь не помогло. спасло ли это фиска? тоже нет. но все упорно пытается вывернуть это так, чтобы было не жалко; чтобы заставить устыдиться тех, кто на стыд не способен; чтобы задумались хоть немного о последствиях.

    не сказать, что фрэнк не думал ни разу - с точки зрения собственной миссии возмездия;

    он помнит как и в тюрьме фиск частенько говорил о мотивации, проводя параллели с условно известными привычками дьявола. не высмеивал, нет. иронии было достаточно, чтобы заставить зубоскалить любого в той клетке, попавшего туда по воле одного лезущего слишком далеко и зазря адвоката. может, и не совсем зазря. кто-то приходил к смирению, но таких было немного ( единицы, если быть точным ). отличить их было гораздо проще от тех, кто свой урок еще не усвоил - от тех, кто урок не усвоит никогда в своей жизни: они просто не боялись фрэнка больше и смотрели прямо.

    не всегда, не везде.

    кто-то говорит, что каратель никогда не ошибается - не промахивается - не делает осечек. смешно. сам фрэнк готов выкатить километровый список этих самых ошибок, прописанный багряными чернилами из его же собственной крови и на его же собственной коже. дьявол, с точки зрения веры - не помогает грешникам, не спасает их от суда; дьявол, с точки зрения адской кухни - щедро награждает вторыми шансами и не замечает за всем этим лицемерия. какой лучше? ответить не возьмется. ни веры, ни чего-то похожего, не осталось.

    уилсон фиск превосходно читает множество окружающих его людей.

    ( не всех, не каждого ), отмечает касл доверительно прибившемуся псу, когда остается наедине с собой в очередном фургоне или на очередной заброшенной после преступления квартире. иногда даже там, где происходили массовые убийства.

    уилсон фиск прекрасно понимает тех людей, с которыми вынужден иметь дело.

    только он все еще не самый лучший психотерапевт в этом городе, иначе это сошло бы за альтернативный заработок. тогда бы уж фрэнк точно посмеялся. скупо, как обычно, и коротко. они как чертовы антиподы: мёрдок и фиск, по обе стороны от закона, но не так уж и далеко по лестнице. порядка - безумия - хаоса? политика двойных стандартов одна и та же, но критерии разные. кажется, он однажды об этом уже говорил. а сейчас этот ни разу недобитый поборник справедливости говорит очередную глупость. словно не слыша, как это звучит.

    иронично, с его-то чертовой сверхчувствительностью к любым звуковым колебаниям в радиусе двух ( вроде бы ) километров.

    - в этом не было необходимости, - бросает почти равнодушно, но скорее все так же устало и раздраженно: - в беспокойстве, тем более.

    в той самой комнате охраны он оставил то же самое послание, которое здесь же оставил для карателя фиск. самое банальное и самое логичное, гласящее дословно: 'ты пытался'. если так называемый амбал не предвидел этого, то опять же стоило разочароваться. только вот ни один из них не был настолько наивным. нет, все гораздо сложнее. нет, все гораздо проще. и, наверное, у красного была действительно тяжелая ночка, раз он был столь невнимателен к некоторым деталям, скрывающимся за другими деталями. рассказывать о их наличии фрэнк не планировал вовсе, но теперь он сделает это - чтобы немного успокоить чужую гипертрофированную совесть хоть немного, - просто в другом месте.

    - ты думаешь мне действительно не плевать, что там на самом деле хочет фиск? я был лучшего мнения, о твоей сообразительности, красный, - да, он сейчас высмеивает, как умеет, открывая дверь наружу и начиная спуск по крутой лестнице вниз, как можно быстрее. и роняет, между делом: - это тебе так те двенадцать семьянинов наваляли или ты нарвался на кого-то еще? не бережешь себя совсем.

    может, это было сказано, чтобы разозлить дьявола в красных лосинах ( засыпать от усталости сейчас точно не самый подходящий момент времени ); может, чтобы отвлечь от очередных не очень правильных вопросов ( фрэнк в любом случае не стал бы на них отвечать, ему и не нужно было ).

    ему было плевать. серьезно. на тех людей, про которых упоминал красный. на семьи этих самых людей. на то, что там подразумевалось под желаниями кингпина, в очередной раз отмазавшегося от закона и порядка своими деньгами и не очень честными на руку адвокатами с пресс-секретарями, придумавшими слезливую байку во время завтрака и раскатавшими это по всем масс-медиа великой трагедией политика с великими целями.

    когда они спускаются - поблизости уже воют сирены; касл злится на непробиваемость отдельно взятых адвокатских мудаков. прости господи, он пытался.

    они все пытались. друг за другом по кругу, как на чертовой карусели.

    - слушай, ты же у нас весь суперслух и суперчувства, верно? про мозг не знаю, у себя спроси. но не беси и подумай, стал бы я взрывать здание с людьми, вина которых только в том, что они взяли деньги фиска за молчание? тебе просто нужно правильно спросить, чтобы получить правильный ответ. а теперь, будь любезен, не дергайся, блять.

    коротит. как при замыкании. вмазал бы, да похоже под этими колготками и так живого места нет, но времени не остается в принципе и единственное что остается это взвалить себе на плечо еще не бессознательное тело и уйти в проулок, за которым был один из фургонов.

    Отредактировано Frank Castle (2022-07-23 19:16:40)

    +1

    7

    если библейский бог в качестве наказания сбросил библейского дьявола с небес, то для дьявола адской кухни бог, вероятно, создал карателя.

    замкнутый круг тяжелее, чем единожды оступиться. но правильнее. и если нужно выдержать (а как иначе?), мэтт выдержит, даже если у фрэнка дар сворачивать ему кровь одним словом. даже если фрэнк стоит поперёк горла костью и не даёт вдохнуть. даже если каждая пуля фрэнка, отнявшая жизнь, лежит в груди ощущением свинца.

    все эти пули я верну тебе, думает мёрдок. ты ходишь с дьяволом, а ходить с дьяволом значит гореть заживо. я не успокоюсь, думает мёрдок, я вытрясу из тебя всю душу. я остановлю тебя. так думает мёрдок. остановлю, пока это не успел сделать кто-то третий — кто-то такой, как фиск, как федералы, как кто-нибудь, кто решил, что может судить (как решил в своё время фрэнк); кто-то такой, кто не даст карателю второго шанса, а просто застрелит его, как бешеную собаку.

    мэтт знает, фрэнк касл не боится смерти (у них в профессии, похоже, так принято). но ведь нельзя жить, бросая ей ежедневный вызов. нельзя жить ради отнятия жизней, пока не отняли, наконец, твою. это безумие. это ад как есть.

    даже мэтт мёрдок не каждый день носит маску, но — фрэнк касл не носит масок вообще.

    — «если ты, господи, будешь замечать беззакония, — господи, кто устоит», — хрипит мэтт. «de profundis». сто двадцать девятый псалом из книги псалтирь. он бы продолжил, но боль сдавливает голову обручем, а звон в ушах искажает пространство. он бы продолжил, но фрэнк хватает его и взваливает на плечо, как мог бы взвалить винтовку. мэтт бы продолжил, если бы не клятая дурнота. если бы кровь не лилась по лицу, как дождь, когда забываешь зонт, если бы рёбра не трещали, как старое кресло. если бы старые швы не расходились под невидимыми за кевларом повязками. мэтт бы сопротивлялся, но его сил хватает только на болезненный тычок в позвоночник. между лопатками фрэнку. локтем. и на усталое, беззлобное, без былого запала, едва различимое: — ненавижу тебя.

    добавить «пошёл ты к дьяволу» уже не смешно. даже грешно после слов о боге. но если давать такое напутствие, то лучше куда-нибудь прочь. от спецотряда, от федералов, от купленной или нет полиции, от людей фиска и от адской кухни. если повезёт, там будет свой хранитель, который не даст убивать людей, а если нет — фрэнк вытянет золотой билет. ведь беззаконие есть везде, в каждом городе каждого штата. а где беззаконие — каратель всегда будет нужен. всегда найдёт, чем занять свои мысли. это сейчас он не убивает тех, чьё молчание куплено фиском; это сейчас — и в этом проблема. самые трудные вопросы слишком легко маскируются под простые. мэтт не уверен, что не убьёт однажды. что не переступит черту. осознанно. что выдержит. что говорить о фрэнке? всё относительно, они всего лишь люди. сегодня стоишь на своём, а завтра — ломаешься. никто не прочен, никто не вечен.

    мэтт не уверен, что хочет об этом сказать. всё рухнет (ныне и присно). всё их шаткое, условное перемирие, весь их шаткий, условный мир.

    в нос ударяют запахи пороха. запахи крови и фенацетина. металла и оружейной смазки. мэтт задыхается им. фрэнком каслом. эти запахи, они въедаются намертво. на дни (инертные к избавлению). в одежду, в стены и в память. в бетон и в шёлк — одинаково. хуже этого только пульс. удары крепкого, сильного сердца, которое почти никогда не частит.

    можно попробовать дотянуться до пистолета. или до спрятанного в голенище ножа — у фрэнка их два, мэтт отчётливо слышит. он может кувыркнуться и может ударить в спину — ударить так, что фрэнк не поднимется. мэтт знает, как одолеть карателя, только зачем? чтобы потешить фиска?

    что остаётся? отвернуть голову, чтобы не заливать фрэнка касла кровью. мэтт больше не дёргается. его сознание плавает и не теряется только из одного упрямства.

    — на девять часов две полицейские машины, проезд перекрыт, — бормочет он в районе первого этажа. но всё не успокоится: — детонатор. отдай.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-24 17:14:06)

    +1

    8

    знает, что каждое слово - пролетело мимо, со скоростью выпущенной пули в предупредительном выстреле; эту дистанцию они установили давно и прочно, не забывая докладывать новые слои кирпичной и металлической обшивки, чтобы наверняка. наверняка - не работает ( из раза в раз фрэнк повторяет себе, что когда-нибудь это должно закончиться летально, но каждый раз что-то идет не так ).

    дышит ровно, размеренно - не отвлекается на постороннее;

    им бы уйти отсюда до того, как станет слишком поздно и перекроют все выезды из района, но те как специально ставят перекрытия не со всех сторон. любители, которые раньше не участвовали в этой 'охоте'. или же наоборот, заманиваю в ловушку, не ожидая никаких отвлекающих маневров со стороны фрэнка.

    будь у красного чуть больше сил, прорвались бы и так, но видимо придется козырь использовать в удобный момент. таких немного, но не зря же он оставлял еще один фургон (почти такой же) в другом месте. как раз там, где звучат сирены и откуда виднеются отсветы проблесковых маячков.

    когда-то давно он верил в бога; когда-то давно он верил в дьявола. сейчас первый в глубокой коме, а второй на его плечо вечным надзирателем - им, что говорится, совсем не по пути должно быть, но ошибка закрадывается в расчеты еще при первой встрече, при первых брошенных друг другу словах. чтобы понять, миром не разойдутся. чтобы понять, междоусобная война как передышка. фрэнк не смеется, не улыбается даже - не вслушивается и в цитирование давно позабытых псалмов и стихов, оставленных когда-то слишком давно, в черном дешевом переплете на тумбочке в последний день перед армией.

    а потом вдруг стало не до того; потом вдруг наступили времена четких приказов и принципа, что 'всегда верен' не касается бога из евангелие. ветхий завет - новый завет - книга екклесиаста. и не нужны больше знания о вечности души, и не нужны больше притчи о всепрощении. зачем, когда сам себя простить не можешь. зачем, когда даже в зеркало страшно смотреть и увидеть там лица убитых. страх испаряется вместе с верой - командование зовет гордостью подразделения, а убивать изнутри больше нечего.

    забавно, что кто-то вроде дьявола адской кухни считает иначе.

    поэтому и молчит, поэтому и терпит - нести старается без резких движений, но в данных условиях это не всегда получается; погоня не дает времени на что-то более приемлемое. он не говорит ничего в ответ на цитату, но тянет с иронией на это ничего нового о нем не говорящее признание: - все мы в этом болоте плаваем, красный.

    ни холодно, ни жарко.
    ( это нормально, правильно ) говорить такие вещи фрэнку время от времени, но пользы не приносит сравнительно никакой, потому что делается наперекор или назло или в ущерб. кому больше все еще непонятно, хотя страдают почему-то оба и это бесит еще сильнее, чем эти вечные попытки вывести на разговор, попытки словами устроить ловушку. доказать, что касл не прав. каратель всего лишь имя, придуманное кем-то и оставленное им самим просто потому, что ничего другого лучше не подходило. они сами себе выбрали воздаяние и планировали, что это будет легко контролировать - законно ли, преступно ли - ошибаясь в самом начале.

    фрэнк касл никогда не скажет мэтту мёрдоку, что, видит этот коматозный бог, он пытался жить нормально. фрэнк касл никогда не скажет мэтту мёрдоку, что, видит этот искаженный дьявол, он хотел бы остановиться. просто потому, что мэтт это знает и так. и бьется раненным в этой клетке с шипами, как дикий зверь, которого фрэнк выбрал себе сам. на каждого карателя должен быть свой судья, когда придет время. он знает, что мёрдоку однажды придется. он знает, что лично вложит ему оружие в руки и сожмет чужие пальцы своими вокруг рукояти.

    еще знает, что не хочет чтобы красный становился им. это - только его ноша, только его грех;

    то, что не исчезнет по мановению руки или стоит только пожелать. то, что останется в памяти очень надолго и, будь это возможно, он хотел бы чтобы о нем забыли раз и навсегда. возможно ли? отнюдь. даже сейчас тот может вывернуться, ударить по болевым точкам и скрутить - даже если сил не хватает; фрэнк может тоже, но не так, как показывают в фильмах ударом под затылком сзади ( во-первых, это не так работает; во-вторых, проще убить сразу с такими травмами ).

    - не можешь сообразить, так - молчи. это наш отвлекающий билет отсюда, - угрожающе, устраивая своего невольного подельника в побеге ( ирония, не иначе ) на пассажирском сиденьи, пристегивая ремень безопасности. сам садится за водительское и не включая фары, постепенно выворачивает дворами в другой проулок, но прежде чем выехать на проезжую часть жмет кнопку детонатора. где-то совсем недалеко вспыхивает взрывом другой фургон такой же марки - совсем рядом с местом, где остановились те полицейские; не настолько близко, чтобы кого-нибудь задеть - тем временем другая машина уже скрывается в потоке других, ничем не выделяясь. обычная курьерская служба по доставке пиццы.

    - молись своему богу, красный, чтобы фиск тех несчастных семьянинов оставил в покое.

    использованный детонатор летит в гудзон, когда они выезжают на мост: - не молчи, тебе сейчас нельзя спать.

    +1

    9

    видит бог, мэтт мёрдок — упрямец, каких поискать.

    он может едва стоять на ногах, но стоять на своём; его законы, убеждения и принципы — тот слой брони под красным кевларом, который не берёт ни одно оружие. можно убить. проще — убить. но, видит бог, мэтт и сам с этим прекрасно справляется. как свой отец, он не умеет остановиться вовремя. как своя мать, он никогда не ставит себя выше предназначения. у дьявола адской кухни оно одно, родившееся из звуков сирен, слишком частых для нескольких десятков улиц в самом сердце манхэттена. мэтт мёрдок — закон вне закона, и следует ему (ирония) слепо.

    где-то на отрезке между фургоном и техническим выходом мэтт всё-таки отключается. он, может, упрямец, но человек, каждую ночь на неделе выходивший на улицы. убить его сложно — доказанный трижды факт, и всё-таки предела в какой-то момент достигают даже бессмертные. талант к вечной жизни в его способностях не заявлен (в чём, впрочем, нет никакой уверенности после истории с небоскрёбом руки). талант достигать предела — кто бы ему сказал.

    где-то на отрезке между ремнями и ключом зажигания мэтт ориентируется на пульс. на удары крепкого, сильного сердца, которое почти никогда не частит. он проклят, думает мэтт, и будет гореть в аду; за то, что допускает фрэнка — в общем и в частности; за то, что делит с ним сторону; за то, что может по-другому, а фрэнк — нет. иногда мэтту снятся кошмары (это миф, что незрячие не видят сны), в которых он убивает человека. иногда мэтту снятся кошмары, в которых он убивает человека.

    в себе.

    звуки взрыва — не самый приятный способ очнуться; мэтт вздрагивает всем телом, хватает ртом воздух, цепляется за ремень (а также за за мысль, что в этой стычке он проиграл). но в звуках взрыва он не слышит звуков оборвавшихся жизней. мэтт вслушивается ещё раз — внимательнее, не веря, — и медленно разжимает кулаки. быть может, бог и вправду его услышал, а может быть, услышал фрэнк.

    один — ноль. пусть с этого дня счётчик в который раз обнулится. один — ноль, но неизвестно, в чью пользу. фрэнк не убил; и дело не в том, что кто-то не заслужил его наказания (так хочется, очень хочется думать). в конечном счёте опять будет ничья. бесконечный один — один.

    — спасибо, — выдыхает мёрдок. и пусть фрэнк сам решает, за что. ему всё равно. мотор шумит ровно, ровнее только бьётся сердце — всё то же, ритм не частит.

    фургон тонирован (мэтт понимает это наощупь, когда проводит пальцами по стеклу), и время в нью-йорке — глубокая ночь. город засыпает, но правосудие не спит никогда. пожалуй, так завтра расскажут по радио о случившемся этом квартале. мэтт снимает шлем и с облегчением откидывается затылком на спинку кресла. нащупывает бардачок, в бардачке — жёлтую банку с таблетками; он хочет обмануть себя, что обнаружил её по звуку, чтобы не признаваться себе, что знает. знает — не стоит задумываться, откуда, — она там лежит всегда.

    мэтт откупоривает крышку и высыпает часть содержимого на язык, чтобы запить остатками кофе из  «вулворта». знакомый вкус — фенацетин, кровь и кофе. мёрдок нащупывает салфетку и вытирает разбитый рот.

    погони нет. говорить не хочется — говорить ни вообще, ни с фрэнком. увы, он прав, молчать нельзя, мэтт снова наверняка отключится. а фрэнк очень вряд ли горит желанием колоть ему под кожу адреналин; фрэнк очень вряд ли горит желанием, чтобы мэтт отдал душу богу в его фургоне.

    — знаешь, — начинает негромко мёрдок, вытирая кровоточащий нос, — нам вовсе не обязательно каждый раз встречаться вот так. однажды можно просто выпить паршивый американо в паршивом дайнере. знаешь, без повода. ну или съесть такую же паршивую лапшу в паршивой китайской забегаловке. на углу сорок девятой и одиннадцатой. например. там — о, фрэнк. там паршивее всего на свете.

    мэтт поворачивает голову к фрэнку, пряча слабую окровавленную улыбку за такой же окровавленной салфеткой.

    — хотя о чём я. предложи ты хоть раз, и я бы просто послал тебя к чёрту.

    видит бог, мэтт мёрдок — сукин сын, каких поискать.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-26 22:37:25)

    +1

    10

    время тянется судорожно медленно, когда посреди ночи в городе все те же пробки, что и днем - издевательство? как знать.

    это, как и в приснопамятном лос-анджелесе, заставляет чувствовать себя частью общества, одним из тех обычных людей, которые просто едут по своим делам, но - фрэнк больше не гражданский, да и вряд ли им когда-нибудь полноценно станет. в результате все, на что может надеяться, так это на жизнь в стиле перекати-поле. меняет передачу, когда сворачивает на свободную в это время одностороннюю дорогу. переулками может получиться зачастую быстрее, вряд ли кто в здравом уме будет выглядывать из окон в три часа ночи, не боясь при этом из любопытства схватить пулю. нью-йорк голоден всегда и во всех районах.

    в предрассветных сумерках или в сумерках наступающей ночи - такие часы самые темные только лишь по какому-то романтизированному восприятию, а на деле - серость и скопившийся над проезжей частью смог, забивающиеся в легкие ( выжигающие следы своего присутствия не хуже табачной смолы ).

    этот мир, полный гнили и пустого сожаления о несбывшемся ( или, о несбыточном ) не заслуживает ничего - может, это фрэнк его сам не заслуживает ( когда мир превращается в бесконечную войну с тенью ). смешно. сегодня обошлось без смертей не потому, что никто не заслуживал смерти. нет. просто в этом не было смысла. как разграничить убийство тех, кто заслуживает, от убийства тех, кто - нет. самый часто задаваемый вопрос, прилетающий со всех сторон. все начинается с того, что термин 'заслуженность' переоценен.

    какой принцип? касл молчит, не отвечать же 'чутье'.

    оно преследует образами с войны, оно преследует образами с того дня. искажается, разбивает каждые установки и заставляет начинать с самого начала; у солдата и мертвеца не может быть слабостей, не может быть привычек, не может быть тепла. даже если мир трещит, даже если направляет по душу твою дьявола в красном. тот не смеется - скорбит почему-то, но каратель видит только смиренное лицемерие запутавшегося в мотивации бойца.

    так не пойдет. нет.

    когда-нибудь стоит начать этот разговор еще раз. и еще. и еще. сколько потребуется, в самом деле - в этом их сходство, в этом их различие. понять это может любой наблюдатель со стороны, если подойдет ближе и услышит хоть что-то. не делать выводы, но понимать, что вообще происходит. их ситуация, как говорится, щекотливая. их ситуация, как говорится, деликатная. фрэнк хмыкает себе под нос, уверенный, что это не более чем обоюдный фарс с пусканием пыли в глаза, чтобы сбить оппонента с толка. считает, что этот момент они в итоге перерастут и взойдут на новую ступень или спустятся еще ниже в этом рейтинге, который придумали друг для друга не сговариваясь. абсолютно.

    обычно он не использует обезбаливающие или другие медикаменты, чтобы притупить реакции тела на все то количество полученных повреждений ( хранит на крайний случай, или для кого-то другого ). этот другой сидит совсем рядом, едва сохраняющий сознание. сейчас, главное не переусердствовать с дозировкой, потому что если боль исчезнет совсем - отключиться от облегчения можно тоже. только приглушить, оставить на задворках якорем, чтобы не утонуть в темноте.

    она вокруг них, когда машина поворачивает в очередной раз.

    он не может определить степень повреждения мёрдока, но краем глаза отмечает побледневшее лицо и увеличивает скорость. не потому, что не хочет возить труп дьявола по всей адской кухне, делая круг почета, - бог душу мэттовскую не примет все равно, скинет вместе со всеми в горячую голодную пропасть, - но просто не в его смену, черт возьми. не для этого конечно все затевалось, но вряд ли кто-то считается с мнением и желанием фрэнка касла, так же как и каратель не считается с чужими в большинстве случаев. девяносто девяти процентах и девяносто девяти сотых процента, если быть точным.

    самая настоящая лотерея с летальным исходом. но, возможно, есть какой-то неистраченный лимит на красного - пока есть время, пока есть запал, пока есть терпение. не его, разумеется ( то давно кончилось или сейчас забирает в долг у других ).

    ну, вот, опять. хотя чего он еще ждал?

    каратель мог бы сказать, что согласился бы на это предложение, будь оно озвучено в обычной словесной форме. без подковерных игр, без лишней беготни, в спокойное время, где-нибудь в тихом месте. каратель мог бы сказать очень много чего, убедить в смехотворности этой затеи, но - фрэнк касл все еще человек, пусть и морально давно выхолощенный. полый, как та фарфоровая марионетка в кукольном театре, на которые иногда ходил с дочерью по просьбе марии. может, именно поэтому:
    - знаешь, это было бы хорошей идеей. даже если просто выпить очередной дерьмовый кофе, но с бурбоном было бы терпимо.

    без запинки. ровно и честно, сжимая в ладонях руль чуть крепче. ( смотреть на дорогу, не отвлекаться ) объезжая неудавшегося суицидника, разлегшегося на проезжей части, проехать еще несколько кварталов, прежде чем остановиться у бордюра нужного дома.

    приехали. долго или быстро, не хочет даже знать - на время не смотрит, не смотрит на пассажирское. лишь захлопывает дверь с той стороны, обходит и открывает, чтобы вытащить красного. его бы, разбитого, собрать по частям. как было. без изменений, просто чтобы напоминало и было собой.

    - ну, конечно. это проще простого.

    не то чтобы он раздосадован, скорее - это логично. ничего, осталось немного, когда они пересекают дверной проем квартиры мэтта.

    +1

    11

    фрэнк всегда выбирает фургоны себе под стать. громоздкие, тяжеловесные, иногда даже пуленепробиваемые, они практически не шумят — не для мэтта, конечно, но исключения из правил имеют обыкновение рассматриваться в самом конце. таким фургонам при всей своей громоздкости и тяжеловесности легко затеряться на улицах адской кухни, особенно под логотипами курьерской службы или фирмы по перевозке мебели. фрэнк тоже умеет прятаться на виду. даже если город переполнен полицией, без пяти минут получившей приказ стрелять на поражение. ситуация с народными мстителями накаляется до определения адской (что ж, территориально это уместно), а значит, сорвиголова и каратель сейчас как никогда на одной стороне. мэтту не нужен usb-накопитель из покинутого офиса фиска, чтобы знать, какие поправки тот рассматривает для внесения. одним из первых пунктов будет решение вопроса о тех, над чьим правосудием не властен закон. гражданская поддержка обеспечена — общество противоречиво ко всем, кто надел костюм, нарисовал на груди череп или даже просто заявил о своих способностях с приставкой «сверх». как, например, джессика джонс. если фиска не остановить, они все встретятся в особом месте для особо талантливых, которое окажется чем-то средним между специализированной больницей и тюрьмой.

    здесь нужна стратегия; война объявлена не сегодня, но затишье кончилось, на горизонте рисуются новые вспышки и всполохи, противник стягивает свои силы за отвлекающими маневрами. фрэнк знает о войне побольше многих, и, может быть, в этот раз он нужнее нью-йорку, чем когда-либо. мэтту тяжело это признавать, как тяжело признавать любую необходимость в напарнике, в особенности в напарнике со склонностями к убийствам, в особенности в напарнике фрэнке касле. но — фрэнк ему нужен. в этой войне (а может, вообще). и сколько бы ни различались их методы, сколько бы ярости ни выливалось друг на друга в попытках отстоять свою правоту, сколько бы слов, ударов и пуль ни лежало в их непримиримом конфликте, они умеют работать вместе. мэтт вверил бы фрэнку свою жизнь, не раздумывая (в том числе о взаимности). уже вверяет — и ничего здесь принципиально нового.

    таблетки делают легче. а может быть, удаление от эпицентра всего, что планирует фиск (хотя удаляться некуда, если оставаться в пределах города). а может быть, приближение к дому — мэтт не знает и не хочет знать, почему они опять, опять едут к нему домой, а не в какой-нибудь подвал, чердак или склад, которые так нравятся фрэнку. соседка фрэн, если снова услышит шум, наверняка напишет очередную жалобу управляющему. снова придётся лгать что-нибудь про алкоголь и падения с лестницы — то и другое очень легко ложатся на трагическую роль слепого.

    мэтт ненавидит разыгрывать эту карту; мэтт ненавидит жалость; мэтт ненавидит сочувствие — насколько он умеет ненавидеть в целом и в частности. наверное, это больше злость и гнев, чем в самом деле ненависть, потому что злость и гнев недолговечны; злость и гнев импульсивны. мэтт — импульсивен. за мягкой сдержанностью бушует пламя, бушует дьявол. он вовсе не зря носит свой шлем и прозвище.

    фрэнк, отдать ему должное, не жалеет и не сочувствует. никогда. он солдат и умеет оценивать силы с машинной точностью. слепые глаза не обманут инстинкты бойца, и мэтту это в нём нравится. что-то, расцениваемое как равенство. мэтт ценит это между ними. уважение. и сколько бы ни сыпалось упрёков, оно — статус кво; равный — равному.

    — тогда в воскресенье. сразу же после службы. я бы хотел предложить до, чтобы сразу исповедаться, — у мэтта полный рот крови и усмешка наверняка неприятная, — только увы. это так не работает.

    ещё мэттью мёрдок давно уже не ходит на исповеди, но фрэнку вовсе не нужно об этом знать.

    кровь останавливается. останавливается фургон. мэтт думает о своём доме под самой крышей, об аскетичных бетонных, кирпичных, гипсовых стенах; стены видели кровь, смерть, страсть и смирение; видели отчаяние и видели радость. видели убийц. святых, разве что, не видели, но хороших людей — точно. и плохих. и друзей, и врагов, от наёмных убийц и до воинов клана руки. правильно говорят, что дом может сказать о человеке больше, чем он сам даже в приступе многоречия. в этих стенах весь мэтт; человек, дробящий кости преступникам, но спящий на шёлковых простынях.

    — ничего с тобой не просто, фрэнк, — за порогом становится легче. за порогом шлем роняется на пол, плечо фрэнка заменяется стеной, и мэтт ведёт по ней ладонью, пока не останавливается где-то на середине: — только это уже не проблема.

    сердце бьётся всё так же ровно; сердце фрэнка. сердце мэтта частит. он снимает кевларовые перчатки и бросает их к шлему.

    — поможешь?

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-28 22:27:03)

    +1

    12

    он был здесь не раз - не два; быть может, немногим больше чем десять. имеет ли это значение? нет, но все же не заставляло нервно оглядываться по сторонам, пытаясь понять что есть что и где стоит какая мебель, чтобы не споткнуться в темноте - включать свет не видел смысла даже из соображений безопасности ( относительной ). быть слепым - уметь ориентироваться в пространстве даже в полной темноте, но проблема была в том, что полноценно слепота мэтта мёрдока была не столь обстоятельной. видел, просто не так, как это могли представить другие - фрэнку не интересно, как именно. ни помочь, ни разобраться в этом он явно не мог - не тот профиль взаимодействием с окружающим миром.

    игнорировать - не значит решить проблему; проблемы, собственно, на скупой взгляд касла, и не было вовсе.

    все это, в какой-то степени было заблуждением - миражом, на который покупался кто угодно, не достаточно хорошо разбирающийся в ситуации и в такой личности, как дьявол адской кухни. красный вызывал то самое двоякое ощущение, на границе которого просто было принимать и отторгать. все, что связано. буквально. можно было даже не прояснять причин кому бы то ни было, даже себе - в первую очередь себе, конечно.

    каждый нишевый спаситель - мститель - поборник справедливости в укоризне кривят свои лица, не желая признавать одну очевидную вещь: война начата не сегодня, а всем им придется сидеть бок о бок в одном окопе и падать в одну выгребную яму. без жертв не обойтись, но они все еще стремительно не осознают, что лучше уж это будут в действительности не самые чистые на душу люди. душа, - каратель смотрит на это со скепсисом, когда встречает очередное упоминание. на вывесках в церкви, на картонках написанных бездомными. кто из них кто и кто из них куда в итоге уйдет. загнанные в тупик идеей, что всепрощение одинаково для всех - итальянцы после очередной сделки с наркокартелем приходят на утренние мессы ровно в обозначенное время.

    исповедуются, молча или завуалированно - то что необходимо, бог услышит ( самое черное они малодушно оставляют себе, в надежде остаться безнаказанными ). ну, разумеется.

    он не знает соседей красного, он не знает людей с которыми тот работает - старая кружка с рекламой конторы 'нельсон и мёрдок' все еще где-то лежит. кочует из убежища в убежище не потому, что нравится - потому что привык каждый раз смотреть и забыться хоть на миг, проявить хоть какую-то эмоцию. напрасно, быть может. но никто не видит, никто не знает, никто не упрекнет. коул-элвес сама ведь не лучше и наверняка все же набрала парочку таких мелких вещей-привычек, которые по сути не больше чем смутное напоминание о прошлом. пустые, как и они сами.

    с мэттом не так - с виду вещи ничего не говорят, но касл просто знает под каким углом смотреть и сразу становится понятно очень многое. об этом они тоже не говорят, впрочем, не удивительно - темы их разговоров сводятся все больше к нравственности и серой морали, без переходов. стабильность это, конечно, хорошо; стабильность это, конечно, застой. и не то чтобы фрэнку надоело. нет, он не из тех людей, которые ратуют за кардинальные изменения, но на войне быть консерватором опасно для жизни, учитывая насколько меняются полярности сторон во время ведения боя.

    может поэтому и не любит тех, кто говорит о почитании фигуры карателя или пытаются подражать столь же выпотрошенные изнутри; не делает разницы, не делает исключений. своего фаворита они придумали себе сами, а потом получают от реальности пулю в лоб или мину под ногами.

    исповедь - это что-то из другой жизни; что-то, что оставил еще в семинарии, что-то, что судорожно повторял после того как вернулся с каждой из войн. каяться в пустоту гораздо проще, каяться человеку за ширмой небывалое доверие - но, быть может, правильнее. вера ушла, испарилась бесследно едва ли попрощавшись. его библией была бойня, его крестом - любое оружие, с которым управлялся не хуже чем святой патриарх с кадильней ладана. мэтт говорит о том, что пытается в себе не выдать.

    после? смешно. он, пожалуй, готов поклясться, что никогда не видел того на службах в воскресные дни - ни, тем более, приходящим напоследок в исповедальню. там больше никого не было, но касл смолчит - унесет эту разгаданную тайну, как-нибудь потом. при случае или никогда. мёрдока, как и красного, читать довольно легко.

    - и будет как с той чертовой аптечкой? - он знает в этом аскетичном жилище все. где расположено и когда оставлено на том или ином месте. дело не в слежке, хотя кто-то мог бы и заподозрить, просто банальная логика. никто достаточно сильный не будет терпеть жалости к себе - фрэнк не жалеет никогда и очень редко когда о чем-то конкретном, но даже если и спросят, то кому какое дело. красному, отчего-то, иногда есть дело и это выбивает из колеи на какие-то доли секунд. - и, к слову, ты не выглядишь как человек, который сможет подняться сегодня утром добровольно только ради чего-то подобного.

    пристально смотреть на мёрдока в темноте довольно затруднительно - тот, словно, расползается в ней нефтяным пятном, сливается и в целом представляется миражом, но это кажется вполне естественным чуть больше, учитывая свет неона отражающийся от какой-то вывески в окна.

    не говоря больше ни слова фрэнк начинает разбираться с креплениями, зная где находится каждое. неважно откуда и неважно давно ли. это - закрепленный материал, методом проб и ошибок. этого было достаточно.

    +1

    13

    в оправданиях нужды нет и не было, а дистанция — такая изменчивая между ними величина, — всегда носит характер обоюдной. её отсутствие никогда не означает полного и осознанного доверия. и наоборот. её наличие не значит, что при случае не заноет где-нибудь за грудиной. не дрогнут руки, не подведёт реакция. с фрэнком, если ориентироваться лишь на факты, плохо (это взаимно; мэтт может себе представить, каково это — когда при наличии сверхчувствительного слуха тебя не слышат; не хотят слышать, если быть точным, ещё хуже — пытаются перекричать). без фрэнка — никак. мэтт много об этом думал. об ориентирах. он, кажется, всегда стремится к поискам худших примеров. будто его цель — не летать, а не разбиваться. трудно поспорить, что это не так. мэтт не спорит.

    — а ты поведёшься?

    мэтт жалеет о той имитации сердечного приступа примерно так же, как фрэнк, однажды пустивший ему пулю в голову. прямо промеж рогов.

    в оправданиях нужды нет и не было, но мэтту всё равно хочется рассказать, что двумя этажами выше конторы «нельсон и мёрдок» взорвался газовый баллон. это бы объяснило фиксирующую рёбра повязку и свежие, наспех скреплённые скобами раны, несовместимые с неповреждённой бронёй. несоблюдение техники безопасности — такое мнение вынесли насквозь проплаченные эксперты. нельзя кипятить чайник рядом с предметами с пометкой «взрывоопасно». что делал газовый баллон двумя этажами выше в уже четыре месяца как пустом помещении — загадка, за которую нельсон и мёрдок возьмутся сразу же, как только нельсон придёт в себя в «метро дженерал». мэтт должен быть там. но вместо мэтта там коробка пончиков с открыткой и карен пейдж, по счастливой случайности взявшая выходной. день рождения подруги, кажется, поэтому она отпросилась. удивительно, как друзья могут спасти жизнь одним лишь своим в ней присутствием, не делая для этого ничего специального.

    когда мэтт говорил фрэнку, что тот выбрал не лучшее время, чтобы вернуться, одной из причин он имел в виду эту. все прямые в его жизни пересеклись и воткнулись ему куда-то под горло. ни вдохнуть, ни выкрикнуть, а война — она уже на пороге. успевай только сжимать кулаки.

    — какое счастье, что я не знаю, как я выгляжу, — мэтт шутит, не меняясь в лице. — но если ориентироваться на твоё дыхание, ставшее чаще на целую четверть секунды. то это либо очень хорошо. либо очень плохо.

    стоять к фрэнку спиной безопасно, но неудобно. мэтт не мешает и не помогает — стоит, придерживаясь за стену, чтобы не шататься; терпит боль без жалоб и без упрёков, терпит прикосновения там, где не хотел бы; слушает. не делает ничего, а потом разворачивается, держась теперь не стены, а бронежилета. слепой взгляд направлен в никуда и расфокусирован. с подбородка стекает кровь.

    мэтту многое хочется рассказать, но он не может брать ответственность за последствия. он держит в голове мысль, что иной раз драться легче, чем разговаривать. даже сейчас. лучше бы фрэнк ему врезал как следует и отправил в забытье на добрые сутки. фрэнк умеет, но это вроде как не в его правилах — добивать (пусть даже не до конца) невиновных (пусть даже здесь есть место сомнениям).

    сколько раз был сломан нос фрэнка? тринадцать? пятнадцать? воздух проходит через него оглушающе; заразительно. хочется дышать в унисон, хотя бы вполовину так же спокойно.

    крепления поддаются легко, одно за другим. мэтт вылезает из наплечников, вылезает из наручей. держится за бронежилет фрэнка. держится фрэнка. проводит пальцами по белому черепу (так невесомо, что даже не ощутить). символ смерти вызывает не страх; сожаление. каждый раз, обо всём и сразу. мир лепит своих спасителей из переломанных костей и крови, и, что самое безутешное, они несут миру в ответ только те же переломанные кости и кровь.

    — бывают дни, когда спрашиваешь себя: разве может быть хуже? и каждый раз убеждаешься — да, — мэтт говорит тихо и так, словно не рассчитывает получить ответ. — может, и ещё как. таких дней случается ни один и ни два. в конечном счёте их случается столько, что ты больше не задаёшь себе вопросов. просто живёшь. делаешь, что должен. избегаешь сравнений. и вот это — это хуже всего, фрэнк. это как стрелять из винтовки со сбитым прицелом. ты когда-нибудь... да о чём я. в твоих руках даже такая винтовка смертельна.

    тяжёлый выдох; улыбка; слепой взгляд смотрит в никуда — а может быть, в самую душу.

    — останешься?

    и напоследок — такой простой вопрос с таким сложным ответом.

    +1

    14

    красный, на вкус фрэнка, всю свою жизнь проводил в бесполезных сравнениях между понятиями плохого и хорошего, словно ему это в действительности что-то могло дать кроме мигрени и путаницы в мотивации, про которую никто не стремился спрашивать по-настоящему. да, спрашивали. да, получали ответ. только вот это было им не нужно и не интересно - фрэнк не спрашивал, читал сам между строк и пытался донести всего одну мысль до самопровозглашенного дьявола, что ничем хорошим эти попытки в 'достучаться до ближнего своего' не приведут. кроме, разве что, того самого разочарования, львиную долю которого тот направляет в сторону касла. не взглядом, конечно, а самой манерой поведения и выражением лица, даже поза кажется обманчиво переломанной в сердцевине: фрэнк знает, что только кажется; фрэнк знает, что мёрдок уже смирился с характером карателя.

    та самая стратегическая ошибка, которую ни в коем случае нельзя было допускать ( последствия всегда приведут к катарсису ); только сам ведь не лучше, ни на йоту - ни на гран.

    изнутри что-то заставляет шевелиться, двигаться дальше : наступать на грабли, если называть вещи своими именами. этот счет относительно равный, с попеременным успехом и форой не больше чем в несколько очков, которые впоследствии выводят на ничью, но мэтту это почему-то считать за поражение нравится больше ( в этом и отличие ). стена между ними недосягаемо хрупкая, вся в трещинах, того и гляди - разрушается асбестовой пылью и осядет белой крошкой, покроет с головы до ног. только прежде нужно дотянуться, сделать выбор, которого все еще не достаточно. как та история с аптечкой. он ведь мог объяснить, мог разложить по пальцам свою позицию, мог отступить в тень и не врываться в центр города со всей этой невнятной чепухой и гидрой на хвосте. но все случилось так и в итоге касл не вымолвил и слова, но попал в западню; такую себе, разумеется. весь военный эскадрон сложил свои головы, в попытке остановить бойню, с которой красный ушел так поспешно, едва ли переживая за больное сердце.

    а фрэнк повелся, как чертов дурак - как новичок, черт подери:
    - если тебе повезет, можешь на это надеяться, но я бы не стал.

    повелся бы. и не раз - и не два - и не три.
    наверняка это как-то отразится на сердцебиении, но не так уж чтобы и сильно, потому что в сущности и не солгал даже - фрэнк уже в своей жизни столько погорел на этой пресловутой надежде, что уже не лезет. хватило на несколько жизней вперед.

    беззлобно ворчит что-то себе под нос, - раздражение, конечно, не в счет, - даже сам не разбирая, что именно, это больше похоже на угрюмо усталое, брошенное между делом, 'вот ведь долбоеб несчастный', чем на что-то более обидное. самое смешное в том, что мёрдок на это тоже не обижается, может поэтому ничего кроме досадливого молчания ничего нет. это, если честно, выглядит почти как 'паршиво', но не настолько чтобы метаться в панике; на войне случалось и похуже гораздо, когда нет никакой титановой или вибраниувой брони под амуницией - даже бронежилет не всегда спасает.

    - я даже знать не хочу, где ты напоролся и как умудрился, но все не так ужасно. жить будешь, - заключает касл практически равнодушно, закатывая глаза на неуместную иронию.

    они вообще не здесь быть должны. и не вот этим вот всем заниматься. каратель не из тех, кто мечтает о спокойной жизни и несбывшемся будущем, когда есть стабильная работа и стабильный завтрашний день, вплоть до старости. перерос, пусть иногда и хотелось встретиться с другими людьми при других обстоятельствах, часть из которых не видеть бы вовсе никогда. он отвечает на пространные, относительно пустые, слова красного только лишь когда убирает прочь нагрудник с кевларовой пластиной изнутри, отмечая про себя что костюм каждый раз дорабатывается и изменяется, совершенствуется мало-помалу. становится, немного, спокойнее.

    хотя бы за кого-то, потому что самому фрэнку это не нужно - сам фрэнк не ищет мимолетного повода жить или выживать, за это мёрдок его наверное ненавидит ( метит не раз и не два в сломанный сотни раз, наверное, нос ). сколько он должен отдать за то, чтобы быть уверенным хоть в ком-то? все, что имеет. все, чего нет.

    и пулю в чужой затылок ( себе же потом в висок ), если не справится:
    - вопросы не имеют смысла, когда знаешь уже все ответы. просто каждый на них отвечает со своей точки зрения, сам понимаешь, как человек работающий в такой-то сфере.

    что будет если столкнуть две противоборствующие силы? либо нивелируются, либо станут сильнее. может и есть третий вариант, но между карателем и красным - это странное взаимодействие, - когда между первым и вторым вариантом остается або офо. их несет, дергает из стороны в сторону потоком урагана, но все еще стоят. то ли вместе, то ли порознь. и задаются вопросом, существует ли разница; существует ли смысл бороться. дышат друг другу в спину, подстерегают в темноте, не дают совершить ошибку, когда сами же и делают их раз за разом.

    ненормальное, расколотое. этот сценарий, проигранный заранее - фрэнк не ведет счет, не открывает ставки и в целом, даже не пытается выйти победителем; все надуманное и фантомное пусть останется кому-то еще. тянет застежку у самого горла:
    - если настаиваешь.

    хочется ответить 'нет', хочется ответить 'да'.
    ( такой сложный и такой простой - выбор на двоих )

    +1

    15

    покончи с этим. так должен был сказать фрэнк. и это было бы больно. это всегда больно — месть причиняет боль, горе причиняет боль, любовь причиняет боль.

    фрэнк тоже.

    а может, так должен был сказать фрэнку мэтт, поддавшись секундному желанию поставить точку раз и навсегда. идея, заранее не выдерживающая критики, она всегда крутится на периферии и никогда не находит средств реализоваться. только служит напоминанием, что однажды от выбора уйти уже не получится. однажды придётся провести черту, которая либо их разделит, либо объединит против кого-то (чего-то) третьего; черта рисуется каждый раз, от случая к случаю, но эта — финальная, — определённо будет пропитана кровью, потому что нельзя вынуть из сердца осколок и не вызвать кровотечения. исключено. осколок сидит глубоко и прочно, любой хирург скажет «безнадёжно».

    их будущее — насмешка над купленным судом присяжных, в который играет с ними их же город. их будущего — его нет; нью-йорк, в частности адская кухня вытесала своих защитников не для того, чтобы те состарились и умерли от сердечного приступа. мэтт знает, что его сердце остановит чей-нибудь нож, загнанный по самую рукоять. или пуля. что он умрёт, не задыхаясь от горсти таблеток — его дыхание остановит сдавливающая горло рука. мэтт знает, что его тело откажет не из-за проросшей опухоли, но из-за несовместимых с жизнью ударов чужих кулаков; не стоит надеяться, что история фрэнка касла завершится как-то иначе. уж в этом сходстве сомнений нет. они объединяются, чтобы отсрочить общее время смерти. в первую очередь, не своей.

    — повезло наткнуться на самую дорогую сиделку в адской кухне, — снова пробует шутить мэтт, и снова без улыбки. выражение его лица не меняется, разве что (совершенно необязательный) взгляд поднимается выше — к глазам напротив: — надеюсь, ты принимаешь в качестве оплаты информацию. о том, как остановить кингпина, например. не утопив при этом улицы в крови.

    это не благодарность и уж тем более не валюта. мэтт лишь даёт понять очевидное — не взвесив все «за» и «против» он будет бороться с карателем; бок-о-бок, конечно (на этот раз, и пусть уходит прочь мысль, что «этот раз» тянется месяц за месяцем). бок-о-бок — против уилсона фиска. у них не так много шансов поодиночке. они ведь оба догадываются, что у фиска новый, влиятельный союзник, который держит себя в тени — до поры до времени. этакий туз в рукаве. без чужого участия, чужих вложений и сил уилсон фиск не успел бы так быстро окрепнуть после нокаута мэтта мёрдока. уилсон фиск — человек осторожный, он держит своих врагов в уме. наверняка он держит в уме и фрэнка. он держит их в разных категориях и надеется, что они нейтрализуют друг друга, как минус и плюс, но он ошибается в своей математике. или ошибается мэтт. так или иначе, участие фрэнка — возможность ударить кингпина так, чтобы он больше никогда не поднялся.

    застёжка обнажает распятие; цепочка, крест — всё в крови, как и перетягивающие грудь бинты, но мэтт по-прежнему стоит ровно, почти не качается, спина — прямая. и только опущенные плечи дают подумать, что всё в нём надломлено. что душа, что тело — один сплошной шрам и ушиб. так выглядит правосудие адской кухни. состоит из боли и болеутоляющего из жёлтых полупрозрачных банок. на этом месте они с фрэнком меняются, и практически равнодушное «жить будешь» — приговор, означающий «оправдан». пульс не врёт. а значит, мэтт проснётся и к вечеру снова сможет влезть в костюм, чтобы продолжить крестовый поход против фиска.

    фрэнку хочется ответить «нет», фрэнку хочется ответить «да», но есть ведь и третий ответ, не так ли? такой же, как «безнадёжно»: куда ещё ему идти (если не остаться). мест (схронов, фургонов, квартир, гаражей, чердаков) хватит на несколько лет вперёд, но вопрос не затрагивает географию и логистику. и отвечать на него вверяется мэтту. фрэнк всегда даёт выбор, всегда даёт шанс отказаться — не обманывается на свой счёт.

    мэтт понимает фрэнка, но понимать фрэнка — больно.

    слов много, и все они слипаются и ворочаются на сухом языке; вместо попытки сложить их мэтт щёлкает застёжками бронежилета. одной, второй, третьей, четвёртой, пока не снимает его с фрэнка и не бросает поверх собственного нагрудника. на пол. мэтт знает, что пожалеет, что порох, кровь и фенацетин опять пропитают воздух и ни на секунду не дадут забыть и забыться. пускай; он, наверное, готов заплатить, но за что — не отвечает даже самому себе. не ответил бы, даже если бы рисковал не очнуться, даже перед лицом дьявола (путь к богу в рай закрыт с первым ударом в чужую челюсть, которая никогда больше не встанет на место).

    забытье подкрадывается слабостью в ногах, частым пульсом; мэтт пошатывается, утыкается лбом в плечо фрэнка, закрывает глаза.

    и он уверен: фрэнк не ответит тоже.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-08-13 19:16:10)

    +1


    Вы здесь » shakalcross » завершённое » нет следов от напутствия


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно