эпизод недели: say your prayers
пост недели:

Ви смотрит внимательно. долгих шесть секунд не моргая и не дыша. просто потому что ему нужно держать себя в руках. просто потому что фраза «Сумасшедшая чувствительность — не всегда плохо» забирается глубоко под кожу, сбивая сердечный ритм. словно школьник, которому гормоны в голову ударили. хотя дело не в возрасте. и в его случае – гормоны могли легко ударить в голову. вынужденный большой глоток газировки, чтобы смочить горло и отвлечься на несколько секунд. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » фандом » закрываю свое небо на замок


    закрываю свое небо на замок

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    одиночка
    мэтт мёрдок ✦ клинт бартон

    https://i.ibb.co/d5vPgpL/image.png

    я закрываю свое небо на замок, я рисую, дую и плюю в потолок. мне любви мало, от него устала, - в общем этой ночкой я - одиночка. …а вот хуй, показалось.

    — ну не заливай мне кровью паркет.
    — нет, я буду.

    Отредактировано Clint Barton (2022-07-08 19:25:14)

    +3

    2

    два квадратных километра на крови мэтта мёрдока — вот она, адская кухня.

    пятьдесят тысяч сердец, жмущихся к гудзону с востока. так мало в масштабах нью-йорка и так много, когда бьёшься за них один. союзники есть, и даже не все носят маски. но мёрдок не ищет помощи. он ночь от ночи несёт себя на алтарь. он пробовал по-другому, и теперь чаще кладбища посещает только контору и церковь. с него хватит, он всё равно однажды умрёт за улицы, что высекли его из отчаяния и веры. и пусть. умирать не страшно. страшнее — жить с осознанием, скольких не смог спасти. страшнее, когда цветы на гранитные плиты не помещаются в руки.

    об этом мэтт думает, лёжа в грязном проулке где-то между 10-й и 11-й авеню.

    дьявол-хранитель, так его называют. под заголовком «герой», который подходит мэтту мёрдоку так же, как уилсон фиск подходит должности мэра. герой — слишком громкое слово, когда все методы восстановления справедливости стиснуты в кулаках. но ведь иначе не получается. мэтт пробовал. пробует. он днём по-прежнему адвокат, берётся за самые безнадёжные случаи. просто не всё и не всегда решается по закону. поэтому ночью он человек-без-страха. сорвиголова. «дьявол-хранитель».

    в последнее время — пусть и не в первый раз, — мэтт обращается к закону реже. жизнь виджиланте не ладит с жизнью правозащитника. а может, наоборот. принципы дьявола адской кухни могут дублировать принципы адвоката, но арсенал средств диаметрально противоположный. разве что точно и никогда не убийство. когда — если вдруг, — случится иначе, когда — если вдруг, — грань сотрётся, в существовании сорвиголовы больше не будет смысла. не будет разницы между ним и теми, кто превращает их город в ад. не будет спасения, не будет надежды. он станет не правосудием, а убийцей.

    он носит одного такого под сердцем, как мог бы носить шрапнель. болит, но достать невозможно.

    мэтт твёрдо верит во вторые шансы. мэтт верит в то, что их достоин каждый, мэтт верит в закон и возможности исправления. мэтт верит в бога. это многое объясняет.

    мэтт пробует подняться — не получается. тогда мэтт пробует хотя бы перевернуться. пространственная дезориентация, кровь из носа и тошнота дают понятное объяснение неудачам. мэтт пробует вспомнить, как здесь оказался, с кем дрался и чем всё закончилось. ему хочется верить, что всё — закончилось. а ещё в то, что кто-нибудь не добьёт. умирать не страшно — страшно умирать, проиграв. он ведь спасал кого-то. от кого-то. кажется. мэтт пробует вспомнить. не получается.

    мэтт чувствует кровь, стекающую по затылку под шлемом, и через мгновение небо спутывается с землёй. объятая пламенем окружающая темнота медленно обращается в темноту обычную. в висках стучит пульс, и мысли вязкие, как мазут. умирать — глупо, если умирать вот так, если в одиночестве и неизвестно, за что. если неизвестно, от чьей руки.

    мэтт пробует вспомнить свой путь по крышам. гудение неона, перестрелку, запах бензина. рубероид. удар, удар. прыжки, полёт, шорохи птичьих крыльев. свист тетивы. скрип колёс. крики.

    мэтт убеждает себя, что всё равно прав, что вмешивается.

    он слышит шаги — или ему кажется, что он слышит. а может, это по-прежнему его пульс. мэтт слеп, но сейчас ещё слепее. ни всполоха, ни единого очертания. во рту вкус крови. боль есть — о, как же. хороший признак. ещё живой.

    мэтт шевелит губами: «господи». «господи».

    «господи: спаси, сохрани».

    спаси и сохрани пятьдесят тысяч сердец, жмущихся к гудзону с востока. спаси одно, затянутое в кевлар, оно высечено прочным. из бессонницы и из веры. сохрани его беспокойную душу.

    мэтт слышит шаги. и ему кажется, он их знает, но с губ срывается только вздох.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-14 22:58:12)

    +2

    3

    там где был пантеон теперь зыблется серое небо и атеистический нью-йорк. клинт не приписывает себя к нему, он (проебывает) оставляет свою веру в бога где-то в будапеште. и чтобы наверняка, проходишь какую-то тренировку на вшивость в дурацкой игре под названием супергерой. между вспышками гранат, вместе с летящими, как в последний раз, стрелами, сменяющиеся на патроны, потому что скорость и точность не главное, потому что всего лишь пытаешься как-то выжить. пересматриваешь взгляды на жизнь.

    пересмотревший взгляды на жизнь клинт собирается послать всю эту филантропию к черту, и затем зачем-то находит себя на грязных крышах, с дурацкой тягой к справедливости, которую, ему казалось, он перерос вместе с терактами в стамбуле. перерос, повзрослел, променял на спокойную жизнь.
    но вот все не складывается.

    запрокидывая ночью голову, то к стене, упираясь, то выглядывая, что там, насколько хуево все с последствиями и пытаясь перевязать ребра.; клинт морщится и говорит сам себе, что где-где, а в нью-йорке супергероев, как грибов нерезаных — без цирковых трюков они уж как-нибудь проживут, а он, такими темпами, вот совсем необязательно. что это не его дело, что ограбленная в подворотне старушка проживет дольше, без лишнего потрясения в его лице

    и потом находит себя на крышах города — но в мусорных баках ночного города, отчего-то и того чаще. это преувеличение, но не такое значительное, как хотелось бы. не подозревай он наташу в шпионских женских штуках, он бы материл русских не переставая. впрочем, клинт не сказать, что стесняется.

    он не понимает, почему он все еще этим занимается, а от того, что понимает, предпочитает отмахнуться как можно уверенней,  потому что для глупой веры в какую-то возможность изменить мир, сделать лучше или спасти всех — ему слишком много лет. и это не она, это просто череда совпадений. но где они все рано или поздно оказываются.

    на самом деле, клинт исторически не ищет неприятности, но у него не иначе как сломанный GPS на телефоне. телефон он оставляет дома, так же как и лук, практически все оружие — с собой, ключи да несколько смятых купюр. что может случиться за несколько минут, а. клинт когда-нибудь научится не повторять эту фразу даже мысленно. он только надеется до этого “когда-нибудь” дожить. в здравом уме и хоть какой-то памяти — с простреленными мозгами, говорят, памяти не остается. у клинта есть повод допускать, что оно так и есть.

    потом, где-нибудь вечером, ночью, может быть завтра или даже через неделю, клинт, не веря в богов и все причастное, будет говорить не “провидение привело”. он будет говорить — куда как раньше: не запачкай мне кровью паркет, спасибо и еще: (господи, твою мать, не подохни у меня на руках, твою же чертову мать). дай ty боже.

    сворачивая в переулок, клинт просто хочет уйти от громких звуков и дурного смеха, пройти на два шага и три авеню подальше, чтобы подышать свежим воздухом, еще раз, минуточку: подышать свежим воздухом, а не вляпаться в неприятности. что-то, разумеется, идет не так, и еще можно развернуться, прикинуться мерно шествующим, но у клинта же сломанная навигация, вы все помните.

    в воздухе ярко рассыпается запах крови, и клинт думает: да ну нет, серьезно. нью-йорк, конечно, плевать хотел на его импровизированный отпуск. и да, он сворачивает на запах, звук, в подворотню.

    в переулке выколи глаз, конечно. света здесь жалели, но что-то видно, в пору шутить — твои глаза яркие, как эти звезды, но правдой будет то, что тот лежит носом в землю, и клинт даже не на все сто уверен, что тот живой. вроде бы что-то слышит — но слышит или мерещится, это еще тот вопрос.

    — эй, парень, — зовет. первая помощь для начинающих: выясните жив ли тот, кому вы планируете помогать. это на многое влияет. переворачивать человека, не зная что с ним очень хочется, конечно, но затея плохая, так что клинт просто нащупывает и пульс, и супергеройскую — дай боже — маску. впрочем, да, все-таки супергеройскую, еще немного и клинт укладывает в голове знакомые очертания, недавние встречи, своевременные знакомства. впору шутить, что тот теперь всегда будет (валяться) встречаться у него на пути. если не умрет вот сейчас, состояние на первый взгляд не внушает большого доверия. клинту хочется ошибаться.

    — смотри на меня, — щелкает пальцами перед носом, удерживая пальцы второй руки на пульсе, тот заходится, так что сколько-то он да жить будет, отлично. если что, помрет у него на руках, оживит, так сказать, вечер.

    — ты меня слышишь? жить будешь?

    +1

    4

    сюжет давно известен и подходит под категорию будничных. такие занимают место в колонках где-то между мусорной реформой и рекламой новых жилищных комплексов, примерно над разделом о пропаже людей и домашних животных. если в пример брать «нью-йорк бюллетень» (самую читаемую газету в адской кухне по версии самой «нью-йорк бюллетень»), таких статей на неделе выходит примерно три. и это даже не похоронные сводки, по хладнокровной науке статистике являющиеся самым верным способом оставить свой след в истории. как верно заметили в одном источнике, от кого-то остаётся только тире меж двух дат. а в «бюллетень» могут выделить строчку.

    мэтту не привыкать истекать кровью на улицах, где даже полицейские стараются ходить попарно. но мэтту привыкать и привыкать быть спасаемым. так уж вышло, что он обычно рассчитывает на самого себя; так уж вышло, что чудес в их городе не бывает. чаще всего, за некоторым исключением. а тем, что бывают, лучше бы не случаться вовсе. в этом городе герои и их противники найдутся на всех и на каждого, и тем, и другим не обязательно при этом носить костюмы.

    — никаких. больниц.

    кто-то приходит мэтту на помощь, а он как всегда об одном. тайна личности исключает стандартные процедуры вызова девять-один-один, зато добавляет сил и решимости перехватить у лица чужое запястье. голос кажется мэтту знакомым, но это не то чтобы удивительно. мэтт знает здесь многих как адвокат и как народный мститель, он прожил здесь больше, чем четверть века. вот только память на голос не поддаётся сразу. образ не складывается, ускользает, теряется. похоже, что всё-таки друг; похоже, что всё-таки сотрясение. похоже, что всё-таки мэтт отключится, но перед этим обязательно скажет:

    — я... в порядке.

    просто порядок у мэтта мёрдока теперь вот такой, и сложно понять, когда именно всё пошло по наклонной. может быть, так было ещё до того, как он скрыл своё лицо впервые (чтобы выйти разбивать кулаки о преступников). он не знает. его мать верила, что носит в утробе дьявола — и так уж ли она была не права.

    мэтт не отпускает чужую руку, не позволяя ей — вдруг, — потянуться к маске. на этой неделе у него назначено слушание, и будет некстати раскрыть себя накануне. реклама их конторе не повредит, таить нечего. но не ценой разоблачения дьявола адской кухни.

    такую статью, несомненно, в «бюллетень» напечатают на обложке. с цветным портретом на развороте. «мэттью мёрдок — сорвиголова», хотя журналисты наверняка придумают что-нибудь поизящнее. с перефразированием клише «правосудие слепо».

    а, кстати говоря, об этом — как бы ответить, что посмотреть мэтт не в состоянии.

    — господи.

    а кстати говоря, об этом — как бы сказать, что бог его не заждался по причине незаконченных дел.

    мэтт сомневается, что за пару дней он соберёт себя по частям в человека, способного представлять закон (он сомневается, что соберёт себя в человека, способного стоять ровно). здесь не помогут ни продвинутая аптечка, ни глубокие лечебные медитации. в такие моменты мэтт хочет вернуться к жизни, когда вершина его проблем упирается в выбор галстука. ну или где заказать обед. он правда пробовал — не слышать, не реагировать. быть адвокатом, не надевать костюм. так только хуже — и на душе, и городу. он нужен адской кухне. и точка.

    мэтт сомневается, но ему придётся — и собираться, и представлять закон.

    мэтт сглатывает кровь и вдруг улавливает резкий запах. кофе, металла, собаки. пива и пиццы. шампуня. улицы. ему знакома эта смесь, в которой так легко теряется запах воска для тетивы. так легко, если не имеешь способности учуять, какой суп дня в любимой тайской закусочной (стоя двадцатью этажами выше).

    — лучник, — хрипит мэтт едва слышно, и уголок его рта неожиданно тянется вверх. — я ждал тебя... две недели назад. в том же месте.

    но его руку мэтт так и не отпускает.

    Отредактировано Matthew Murdock (2022-07-26 14:48:06)

    +1


    Вы здесь » shakalcross » фандом » закрываю свое небо на замок


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно