эпизод недели: dying to live
пост недели:

Розария себе врет и ненавидит себя за это. Она знает, что Альбериха что-то связывает с алхимиком, у неё уши и глаза повсюду. Она как чертова гончая чует запах интриг и предательства, им пронизан весь этот блядский город, сладковатый аромат переспевших яблок и закатников, гниющих в траве. Но из-за дыма нотки исходящие от Кэйи практически не чувствуются, а потому она всегда закуривает вторую. читать далее

    shakalcross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » chainsaw man ✦ denj


    chainsaw man ✦ denj

    Сообщений 1 страница 1 из 1

    1

    DENJI
    денджи

    https://i.imgur.com/uENhrlD.jpg

    — chainsaw man —
    ♰ ♰ ♰
    денджи было пять. они снимали комнату в районе трущоб санья, в которой умещался один прокуренный футон для отца и гора вонючего тряпья, на которой обычно спал денджи. на этаже выше была точно такая же два на два со снесенными стенами, из которой сделали общую кухню, вместо стульев – трещащие ящики из-под кормовой кукурузы, двухкомфорочная плитка и маленький, еле дышащий помехами телевизор. появляться на той территории денджи было запрещено. но в тот год пушка-демон снес к херам полмира, и взрослым было как-то не до сопляка, прячущегося за косяком стены, чтобы хоть раз в жизни посмотреть сепию по тв.

    «если бы я сказал, что хотел бы жить простой жизнью, ты бы посмеялся, не так ли?», - говорит в кадр одна сплошная монохромная помеха, будто вопрошая у всего сущего.

    это был человек из охотников. после его вопроса началась бурчащая реклама стирального порошка, денджи оказался случайно замеченным и впоследствии сильно отхлестанным. было не жаль.

    последним воспоминанием о пятом году жизни остается вопрос с национального канала и запах шкворчащего жирного масла на кухне в тот день.

    в шестнадцать у денджи нет почки, правого глаза, криво наложены швы, желудок размером с красную фасолину и главной дилеммой становится «а какие же на вкус эти чертовы тосты с джемом?».

    меняется только локация – из санья денджи мигрирует в котобуки, потому что там на разряд меньше засоленных войной беженцев-северокорейцев и ближе к кладбищу, на котором похоронен отец. в комнате подвала кроме перманентного аромата дерьма был один матрас, туалет и дверь на улицу. если игнорировать постоянно идущую со стока вонь, жить там было классно. у унитаза не имелось крышки на сливном бачке — это первая проблема, вторая – он в принципе не был полноценным звеном канализации. но денджи это не смущало, имея в своем маленьком уголке санузел, он ощущал себя единицей человеческого общества как никогда. матрас был прожжен в нескольких местах и обблеван около тысячи раз, из-под него выпирала неоттираемая лужа крови, в темноте похожая на футуристический коврик, за тонкой стеной крысы не шуршали только по причине того, что почита их всех сожрал, но жить там правда было нормально.

    на месте закоулка, в котором еще года два назад можно было увидеть кучу несовершеннолетних доходяг, продравшихся в токио из сша, теперь стоял ларек с разливной бодягой, и денджи в один особо удачный день заговорил мужику за прилавком зубы и забесплатно попробовал все шесть видов мочи, едва похожей на настоящее пиво.

    после этого его долго и утомляюще тяжело рвало в соседнем переулке. единственная почка фильтровала кровь за своего проданного сильно ниже рыночной цены близнеца как могла, спасая жизнь денджи и хрюкающему рядом со сблевом почите. через полчаса денджи расчленяют в фарш ебаные якудзы и почка, в принципе, старалась зря.

    денджи хочет мечтать. хочет девушку, хочет прогулку по берегу моря, хочет тосты с джемом и окономияки, и онигири из того самого магазинчика рядом со школой, и еще хочет когда-нибудь круто произнести фразу: «если бы я сказал, что хотел бы жить простой жизнью, ты бы посмеялся, не так ли?», и она бы прозвучала из его уст как второй гимн страны.

    кровь на вкус отврат. сердце почиты теплое и собачье, верное до умопомрачения. бьется быстро-быстро. макима распахивает руки для объятий и на мгновение она становится похожа на статую христа-искупителя.

    «я не умер», - радостно заключает денджи.

    «нет. жаль», - говорит макима. и лицо у нее, правда, такое – как будто жаль.

    к-р-а-с-и-в-о-е.


    пример поста

    Тарталья смотрит на руки Кэйи побитой брошенной собакой, которая вроде уже давным-давно перестала верить, но на уровне инстинктов все еще вертятся установки: хочется жалобно завыть, ткнуться лбом в плечо. Попросить, умолять. Ведь Кэйя всегда возвращается — потрепанным, запачканным, с циничным оскалом. С тем взглядом, который кричит, разбивая Рубикон: ты помнишь? Когда-то мы были юными и невинными. У Тартальи перманентно после этого ком в горле. Он даже в детстве невинным не был. Только Кэйю расстраивать не хочется.

    «Ты умираешь, Аякс», — вот, что говорит ему Кэйя после того, как терпение достигает нулевого показателя.

    «Мы все умрем, знаешь», — шутливо отвечает Тарталья, потирая холодной ладонью шею сзади. Мурашки. Все еще непривычно слышать это имя.

    Быть гордым и принципиальным впервые в жизни получается у Тартальи тогда, когда он собирается этой жизни лишиться, и если то не пик иронии, то что тогда — у него перехватывает дыхание, стоит начать крутить воспоминая в голове продырявленной окурком пленкой. Боль совсем другой формы — методично вылепленной из нездоровой привязанности, вязкой и вечной, — обретается в груди. С тихим, ужасным трепетом, как будто ему те буйные десять, и он раз за разом ловит солнечный зайчик чужого смеха в кромешной темноте. Наверное, они все же могли любить друг друга, если бы фальшивые звезды Каэнри’ах не погасли раз и навсегда.

    Если жизнь секунда за секундой по расписанию идет под откос, то Тарталья уже давно остановился на стадии принятия: не страшно, не больно, иногда (отвратительно_красиво) смешно — губы сами расплываются в задорной от уха до уха, что, да, правда ведь, ужасно комедийно получается. Жизнь потешная, такие бастионы рушит. И в целом все равно — завтра хоть сдохнуть, хоть уехать на манер Скарамуччи прятаться по углам — в с е р а в н о.

    Как же Кэйе это не нравится. Кто-то должен рассказать ему.

    К сожалению то, что Тарталья не выглядит как человек, которому бывает больно, не означает того, что ему правда все равно. И за это Тарталья себя периодами ненавидит, сильнее, чем кто-либо может знать.

    — Слава Каэнри’ах, да, принц? – Тарталья задирает рубашку по локоть, чтобы ткнуть Кэйю в кожу, рассеченную золотой звездой. Как у Альбедо. Как и у самого, мать его, Кэйи. – Слава Бездне.

    Он видит, как Кэйя жаждет отвернуться, и это его веселит. Совсем не по-человечески. Тарталья уже смотрел, как Кэйя из воспоминаний — смех и серьезность, детская неугомонность и отточенность воспитания — становится все дальше, дальше и дальше. За причастность к Бездне – вычеркнуть. И сам Тарталья без причины и следствия кричал в его спину: ты можешь ненавидеть меня миллионы миллиардов лет, но я не возненавижу тебя в ответ. Какая высота! Что-то давно потерянное и щемящее в вывернутой наизнанку грудине не дает Тарталье размолоть эти милые кости из прошлого и снюхать велюр забытой жизни с ребра ладони.

    Ты конченный человек, говорит Кэйя.

    Тарталья смеется, потому что может заплакать.

    Да, я такой, хочется сказать в ответ.

    Я такой, Кэйя. И всегда буду.

    Раньше: его волосы в едкую ядреную рыжину, россыпь ярких веснушек Альбедо называет «странной пыльцой»; вытравленные урывки чего-то до абсурдного нормального посреди царящего хаоса; испачканные пальцы в чужом свете – Кэйя и Альбедо были такими хорошими, Аякс хотел соответствовать -  и ожоги от чужого смеха, слишком громкого для места под кодовым названием «братская могила»; раньше: Аякс хохочет, оттирая вонючим спиртом кровь с чужих ободранных коленок, и его любовь цветет как собственные волосы — в ядерном хаосе, в бесконечной ядерной зиме.

    Сейчас: Тарталья не смеется. Его волосы стирают рыжину в грязную солому, бесцветную сепию, мир теряет цвета вместе с остатками оскала на услужливо-довольном лице. Тарталья больше не улыбается. Его ядерная зима осталась подтеками и разводами в раковине комнаты, давно забытой и давно утерянной.

    В горле становится сухо. Присутствие Кэйи медленно ковыряет старые незажившие пробоины и давит на те вериги, от которых сам Тарталья с удовольствием бы избавился. Глаза жжет, и Тарталья предполагает, что рано или поздно все точно закончится слезами. Хочется свернуться калачиком и нянчиться со своим сердцем, пока не перестанет биться. Самое отвратительное, что это все очень закономерно, потому что — а когда было по-другому? В его жизни — когда? Каждый раз Тарталья уверенно думает «еще секунда и точно привыкну», но оно как-то… как-то не привыкается, что ли. У каждого свой Вьетнам и свои флэшбеки. И когда-нибудь они будут в порядке, просто не сегодня и, вероятно, не сейчас. И, вероятно, не друг с другом.

    — Я догадываюсь, зачем тебе этот социальный инвалид Рагнвиндр, — усмешка идет по швам под чужим взглядом. Это как держать ебало при плохой игре – один хрен под конец сползет. – Прикурить? Все время теряю эти чертовы зажигалки…

    Темные волосы, слипшиеся пряди. Синеватые подтон в карминовой грязи — чужие губы, сжатые в полоску. Серая рубашка, запачканная следами омерзительного существования в бесконечной бойне. Недвижимость — ни вдохов, ни выдохов. Между пальцами Тартальи теперь дымится услужливо прикуренная сигарета.

    Тарталья тупо смотрит на Кэйю.

    На огромную дыру в его груди — можно пощупать, как там копошатся трупоеды.

    На статичное выражения отторжения его лица.

    На золотое клеймо поперек радужки.

    Кэйя, Кэйя, Кэйя.

    Лучшая часть его души. Худшая часть его души.

    — Напиши мне, когда положишь на стол своей дорогой Джинн договор и, клянусь, только попробуй позволить ей выкинуть его снова. Эй! Да я обещаю ответить в этот раз!

    Тарталья бы скорее сказал Кэйе так: «Вспомни обо мне, когда будешь забивать голову планами в стиле «comfort&joy» на пару с Альбедо и трахать своего брата».

    Или так: «Давай разнообразим наши бессмысленные жизни. Счастье нам быстро наскучит, так что можем обоссать его со всех сторон. Будет весело, а?».

    Натянутая по стойке смирно спина Кэйи скрывается за массивной дверью самого дорогого номера Ваншу, не впечатляет, но Тарталью душит и он заторможено отворачивается. Может, ему следовало вести календарь: сегодня пропало желание быть, сегодня — сон, сегодня встать с кровати невозможно. Сегодня я умер.

    личное звание (оберните в код)

    Код:
    <a href="https://shakalcross.ru/viewtopic.php?id=1001#p95866" class="link3">денджи;</a> я качусь по миру, со мной два чемодана, в одном мое сердечко, в другом цветная бумага

    ваши твинки

    Отредактировано denji (2022-06-10 20:52:20)

    +5

    Быстрый ответ

    Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



    Вы здесь » shakalcross » принятые анкеты » chainsaw man ✦ denj


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно