yay. capitalism эпизод недели
хината пишет: Смерть брата изменила меня. Привычный мир перестал существовать, и его жертва была ненапрасной. Он до последнего придерживался своих идеалом и себя самого. В детстве я понятия не имела, как ему приходится тяжело. Как он ненавидит главную ветвь. Как он старается выживать и старается показать свое превосходство. В то время я не понимала, что он просто хотел вырваться из своей клетки, в которую заковали мы. Родиться первым – такая глупость. Судьба. Случай. Разве это правильное решение?читать дальше

shakalcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » shakalcross » фандом » bubble: wolf and crow;


bubble: wolf and crow;

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

wolf and crow
Oleg VolkovSergey Razumovsky
https://i.imgur.com/qvZOvvH.jpg


I've closed my eyes
But I won't sleep tonight


Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-18 10:51:02)

Подпись автора

Will you still love me                                           
                         When I got nothing but my aching soul?

http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/782249.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/985359.gif
[indent]  I know you will                                           

+6

2

Иногда Олегу очень хотелось, чтобы жизнь не походила на американские гонки со взлетами и падениями, с чередой неудач, которые он всегда вытягивал, как счастливый билет в лотерее - хотелось бы ему знать, где начался этот бесконечный круговорот удачи-неудачи, с какого неверно принятого решения все пошло под откос. Когда бросил учебу в институте и ушел в армию? Или когда после неё решил двигаться дальше - когда вписывает свое имя в контракт о военной службе, когда отправляется на горячие точки, где его с распростертыми объятиями встречает война, которая навсегда останется с ним в его кошмарах и голове? Или, может, все пошло не так, когда двадцать лет назад он в детском доме подружился с одним рыжеволосым пацаном?

Сергей Разумовский, впрочем, и был вечной причиной авантюр, в которые ввязывался Волков. У одиннадцатилетнего Олега все лицо в крови из-за сломанного носа, но в руках он гордо сжимает тетрадку Сережи, которую пацаны у того отобрали, смеясь и забавляясь - у обидчиков синяки сойдут тоже нескоро, и нос у одного из них заживать будет долго. С тех пор так и повелось - оправдывая свою волчью фамилию, Олег, иногда кулаками, а иногда лишь хищным взглядом отгонял неприятности, которые, как магнит, притягивал к себе Разумовский.

А иногда очень хотелось, чтобы у него все было, как у всех: небольшая квартирка, гречка по акции на завтрак, обед и ужин, испорченный сыр в холодильнике, дешевое вино и работа в душном офисе пять дней в неделю. Хотелось по вечерам гадать, переживет ли желудок встречу с подплесневелым заветренным сыром, а после, решив не рисковать, жевать всю ту же гречку и запивать её дешевым вином из пакета - но так они с Сережей не жили даже во времена недолгого студенчества Олега, когда у них была маленькая комнатка в общежитии и две стипендии в месяц. И все равно хотелось по-другому, как угодно, но не так - в душном лагере в Сирии напротив экрана телевизора, с которого диктор новостного репортажа рассказывает про задержание Серёжи.

У Олега вся жизнь наперекосяк, как детский неумелый рисунок, спешно выполненный цветными карандашами - у него вся жизнь, как неумелая мазня, как вывернутный наизнанку плюшевый кролик с торчащей из разорванного живота ватой, над которым, ненужным, поиздевались в жестокой игре дети. И бардак в его, Олега, жизни был примерно такой же, какой царил в его голове всё это время. Он смотрит в зеркало заднего вида на друга детства - тот сидит, нахохлившись недовольным воробушком на заднем сиденье, что-то ворчит себе под нос про “слишком долго”, но уже, хотя бы, не смотрит с недоверием и страхом, как перед призраком. Ему не доплачивают за понимающий взгляд и сочувствие, но Олег, отводит взгляд лишь тогда, когда машина сзади начинает сигналить - зеленый сигнал светофора давно загорелся, и Волков спешно трогается с места, ругаясь сквозь зубы, ведь хотел же не привлекать лишнего внимания. Впрочем, ему, пока что, не платят вовсе, о чем свидетельствуют опустевшие в ноль собственные счета и парочка кредитов - миллионер здесь не он, а Разумовский, побег которого влетел Олегу в копеечку.

И он обещает себе поднять вопрос оплаты, ведь в этом всё дело - да?

Ведь так и есть?

Они не друзья, между ними лежит огромная пропасть, длиной в годы, проведенные порознь: на одном из них лежит отпечаток войны, от него пахнет смертью, опасностью - из маленького резвого волчонка он превратился в настоящего хищника, другой же - гений, миллионер, филантроп, в голове которого электрическую цепь замкнуло и закоротило, от чего он сотворил весь этот кошмар? Олег не хотел верить тому, что увидел в новостях, однако ядовитый голос собственных мыслей шептал, что того Серого, с которым он вместе воровал конфеты с кухни, с которым впервые, кашляя и неумело затягиваясь, курил выигранные в карты у старших ребят сигареты, больше нет - тот Серёжа вырос, изменился. И этого человека он не знает.

Только зачем убеждать себя в обратном, бросая взгляды в зеркало заднего вида, пытаясь уловить в лохматом рыжем недоразумении те знакомые черты, которыми всегда отличался тот прежний Серёжа.

Машина летит по ночному городу, оставляя позади дворцовую площадь, по которой они гуляли детьми, обелиск у Московского вокзала, откуда Серёжа провожал друга в армию - город остается позади, и пока вертолет, на котором они сбежали из больницы, отвлекает внимание, они мчатся на автомобиле в совершенно другую сторону.

Он совершенно не соблюдает скоростной режим - и плевать на камеры, те вышлют штраф владельцу новенького бмв, с которого Олег и скрутил эти номера - лишь бросает короткое:
- Пристегнись. На всякий случай.

И это самая длинная фраза Олега за полтора часа поездки, всю дорогу он прокруичивает в голове вопросы от “что произошло на самом деле?” до “ты совсем из ума выжил - сотворить такое?”, но позволяет себе лишь короткие взгляды, брошенные в зеркало заднего вида - и так вплоть до самой остановки на самой окраине города в незаметном маленьком домишке.

Заговорить себе Олег позволяет лишь когда убеждается, что их безопасности ближайшее время не грозит: загоняет машину под навес и накидывает её брезентом, задергивает шторы на окнах и только после включает свет в комнате, проверяет телефон - все идет по плану и уже скоро они поедут подальше от этого города. Подпирает плечом дверной косяк и хмуро глядит из-под бровей, не зная, как подступиться к старому другу.

- Как ты? - Вместо той тысячи вопросов, что копились у него в голове, с губ срывается лишь один, этот, в котором, на самом деле, скрыто куда больше.

Подпись автора

I don't need your games, game over                 
http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/664285.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/34079.gif
I spent all of the love I've saved                              
[indent]Loving you is a losing game

+5

3

не терять равновесие;
мне сложно;
мне больно;
мне страшно;
мне весело;

В какой момент всё пошло не так?

Этот вопрос раз за разом отбивался не только от сырых стен одиночной камеры, но и от шершавых из-за трещин границ собственного сознания — времени, чтобы найти ответ на него, казалось, было достаточно.

Когда оказался запертым в клетке, став наказанным преступником и подопытной крысой?

Когда узнал, что его лучший друг умер, коснувшись красных чернил, что въелись в старое личное дело?

Когда узнал, что тот самый человек подписал контракт на военную службу, разрушив их нормаль привычного?

Когда впустил в свою жизнь одного парня, позволив тому стать его слабым местом?

Всё произошедшие события успели оставить след своими шипами, а вместе с тем истина всё продолжала ускользать, стоило приблизиться к ней слишком близко.

«Что там за шум?» — вопрос, что успевает зародиться в голове до того, как тяжёлая металлическая дверь открывается, пропустив дополнительный свет с коридора; до того, как он успевает что-то ответить, оставив очередной комментарий; до того, как взгляд цвета голубой шпинели цепляется за знакомые черты лица, дав повод для зарождения разъедающего внутренности хаоса эмоций.

— Олег?! Нет, этого не может быть. Ты же… Ты жив?! - слова срываются с губ в быстрой неразборчивости.

Страх стремительно расцветает глубоко внутри цветами настурции — оплетает, свинцом застревает в глотке, душит; он не верит тому, что видит перед собой — воспринимает за очередные галлюцинации; он не хочет, чтобы призрачный облик прошлого приближался — спиной вжимается в холодный бетон; он не может смотреть в эти карие глаза — головой в отрицании машет, склоняя ту; он хочет закричать — он не позволяет.

«Жалкое зрелище. Сейчас ты бесполезен, скройся!»

Несколько рваных выдохов и приказ, что отозвался пульсирующей болью где-то в области висков, стали их собственной контрольной точкой – одна субличность сменила другую, быстро и резко, словно по хлопку нумератора на съёмочной площадке.

Нам предстоит долгая беседа, когда мы выберемся отсюда, не так ли?

Он задаёт вопрос, полностью изменившись в интонации и собственном поведении — паника бесследно исчезла; голову приподнимает и кратко смотрит на лицо старого друга взглядом с золотым оттенком; ответа не ждёт и, в краткой ухмылке губы искажая, поднимается; приблизиться к себе не позволит, но послушно проследует за ним.

Им стоило бы поторопиться.

Сергей не особо следил за тем, что происходило за окнами автомобиля — сейчас была далеко не одна из тех давних дружеских поездок по ночному городу в желании ощутить эйфорию от чувства свободы и адреналина, сейчас они пытались скрыться от блюстителей порядка, которые определённо не были довольны сбежавшим прямо у них из-под носа осуждённым.

Этот факт ещё раз подтверждал, что как раньше уже никогда не будет.

Времени было не так много, но почти всё оно было потрачено на внимательное изучение того, кто сейчас играл роль водителя, взглядом цепляясь за детали, на которые раньше бы он так просто не обратил внимание; того, кого раньше он называл лучшим другом; того, кто и сам пытался найти прошлое в отражении зеркала заднего вида, получая в ответ на это просьбу «Пожалуйста, следи за дорогой!» или же противоречивое «Почему так долго?». С тяжестью воспоминаний он и сам не мог с уверенностью заявить, что человек сидящий перед ним, является тем Олегом, с которым он провёл почти всю свою жизнь, однако… В противовес к этому, сейчас они были схожи; успели за эти несколько лет совершить то, от чего просто так не избавишься: от их двоих шлейфом исходит приторно-сладкий запах смерти; их руки окрашены вязкой кровью других людей; они оба опутаны оборванными жизненными нитями тех, кого убили; они оба держатся за костяную руку Госпожи, что сделала их своими мрачными жнецами.

Холод помещения — их временного укрытия, казалось, проникал под самую кожу, буквально вынуждая избавиться от терзающих факторов: шока и его, находившегося у власти над осколками разума, влияния. Он делает несколько шагов вперёд и без интереса осматривается по сторонам, действуя на автомате и даже не запоминая интерьер; оборачивается, пустым взглядом наблюдая за каждым действиям Олега; смотрит на его лицо, когда тот задаёт свой вопрос; знает, что это не простое «Как дела?». Разумовский бесшумно выдыхает в осознании того, что лишние эмоции сейчас не нужны — он не позволит ему видеть проявление слабости и зависимости, но он всё ещё не может принять факт реальности происходящего.

Это не особого помогает начать диалог нормально.

— Волков, а ты как считаешь? - говорит тихо, но даже предательская дрожь в голосе не смогла скрыть каплю яда, с которой была озвучена чужая фамилия, выбирает позицию защиты, отвечая вопросом на вопрос.

Он нуждается в объяснениях, которые хочет получить в ближайшее время; хочет сказать что-то ещё, но его бестактно перебивают.

«Кажется, я забыл тебе про это рассказать…»

Слышит тихий смешок за своей спиной, а после ощущает тяжесть рук, которые в объятьях со спины легли на его плечи.

а ты в себе разберись; и
каждый от чего-то зависим.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-05-31 10:51:11)

Подпись автора

Will you still love me                                           
                         When I got nothing but my aching soul?

http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/782249.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/985359.gif
[indent]  I know you will                                           

+3

4

Старый диван скрипит, не давая Олегу бесшумно упасть на мягкие подушки. Он не спал несколько дней, и все, о чем он мечтал сейчас - отрубиться на этом старом скрипучем диване, пружины в котором уже впиваются в поясницу, и преградой не стал бы даже запах пыли, кажется, въевшийся в обивку. Он был готов спать даже на жестком полу, на котором сам же оставил пыльные следы, не став разуваться - все равно в комнатах бардак.

Когда они в спешке покидали больницу, было не до выяснения отношений, все вопросы остались на потом, когда в спину перестанет холодно дышать опасность и на горизонте, наконец, замаячит, пусть и на время, что-то спокойное и безопасное. Но вполне четко Олег запомнил, как в голубизне глаз напротив плескалось недоверие, непонимание, страх и отчаяние, выдавая в нем того Серёжу, которого когда-то знал он сам - того Серёжу, которому было достаточно растянутого фиолетового свитера, альбома с яркими фломастерами и теплого плеча друга рядом. На доли секунды. На считанные мгновения, но Олег узнал в этом человеке того, кто когда-то был его другом.

“Это всего лишь работа” - напоминает внутренний голос, но в ответ ему вторит тот маленький Олег, сбивавший костяшки пальцев в кровь и набивая себе многочисленные шишки ради своего друга: “Но ведь это мойСерёжа!”

Он впивается пальцами в виски, словно бы это поможет унять ему головную боль - после запивания аспирина энергетиками и кофе разной степени паршивости справится только крепкий хороший сон и отдых, но внутренний голос вопит и не позволяет спокойно заснуть, не узнав ответов на самые главные вопросы. Любопытство не даст ему уснуть, заставляя ворочаться и лишь сильнее раздражаться, а беспокойство - за себя и, чего уж греха таить, за Разумовского - перерастет в тревожность, которая на утро оставит ему в подарок головную боль, не забрав её с собой.

- Как я считаю? Разумовский, это ты людей убивал, - Олег повидал много дерьма, и запах смерти не был для него чем-то новым, однако творящееся с Серёжей было чем-то с ног сбивающим и обескураживающим - как тот милый чудесный Серёжа превратился в этого человека, от которого веет холодом и смертью? В голосе Олега - сталь и раздражение, он чертовски сильно устал, чтобы играть в эти игры. - Тебе продемонстрировать газетные вырезки - быть может, тебе память отшибло? Напомнить, скольких ты убил? Какой хаос породил и какие разрушения после себя оставил?

Чувствует, как внутри него закипает раздражение, ярко-алой злостью разливаясь по венам, пульсируя под кожей и толкая за запретную черту, которую, особенно  по отношению к Сереже, он сам обещал себе никогда не переходить - вскакивает с дивана под звуковое сопровождение жалобно скрипящего дивана и преодолевает те несколько шагов, что разделяли их с Разумовским.

- Какого дьявола ты творишь? Что с тобой произошло? - Скрипит зубами, сжимает пальцы на хрупких плечах человека напротив, и это могло бы быть нежное объятие: обхватил бы Сережу двумя руками и не отпускал, пока не насытился его теплом, родным запахом и близостью, по которой скучал все эти годы. Но вместо этого Олег вглядывается в острые черты лица, разглядывает глаза с залегшими под ними синяками и пытается найти в нем что-то от того, кто когда-то был ему ближе всех. И отшатывается, когда не узнает глаза напротив - не может даже вспомнить, какими они запомнились ему: голубыми? золотистыми?

Глупо. Так глупо было срываться с места, тратить все свои запасы денег  и ввязываться в эту опасную авантюру. Глупо было ожидать, что встретит его тот рыжий мальчик, а не психопат, о котором трубили буквально повсюду - Олег не знал того человека, каким стал Разумовский, не мог быть уверенным в собственной безопасности. Раздражение закипает все сильнее - как вода в кастрюле, выталкивая крышку и переливаясь через край. Готов ли он спать в одной комнате с этим человеком? Готов ли повернуться к нему спиной с уверенностью, что им не прикроются, как живым щитом?

Готов ли доверить свою жизнь?

Голубые или золотистые?
Я беру твои слова, только
Те, рассыпаясь на тишину,
Теряли свой смысл

Подпись автора

I don't need your games, game over                 
http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/664285.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/34079.gif
I spent all of the love I've saved                              
[indent]Loving you is a losing game

+3

5

Он здесь.

Он жив.

Это всё взаправду.

Сергей продолжает убеждает себя в правдивости происходящего, пока каждый шорох раскалённым лезвием режет слух — слишком громко; пока каждый вдох или движение становятся немой угрозой —остерегается иллюзий, когда одна из них находится прямо за спиной; пока пытается казаться собранным — притворство во благо, но кого или чего именно? Скрип дивана и тяжесть шагов по скрипучему дереву — это отвлекает от злости, которая, казалось, пропитала каждое озвученное Олегом слово, ровно до того момента, пока тело не настигли жгучие импульсы от грубости прикосновения. Боль краткосрочно сковывает тело, пока голубые глаза видят, как его руки призраком тянутся вперёд.

— Не прикасайся!

Почти срывается на крик, что оказался схож со звуком бьющегося стекла — не узнаёт собственный голос, как и не до конца понимает, что же стало истинной причиной такого проявления эмоций: причинённый дискомфорт или же действия другого я? Глаза резко закрывает — жмурится, словно перед ослепляющим источником света; пытается вырваться лишь несколько раз — хочет отойти хотя бы на пару шагов, только бы он не дотянулся; не успевает —  сам становится жертвой. Где-то в сознании снова раздаётся глухой щелчок, а одна субличность сменяет другую, оставляя часть, которая действительно могла раскаяться в содеянном, в бездонном омуте истерзанного рассудка. Разумовский спокойно выдыхает, выпрямляется, и, пока взгляд с золотым блеском в оценке скользит по чужим рукам, что в крепком хвате всё ещё держались за плечи, терпит это нарушение только из-за собственной прихоти, в спокойствии потом отвечая:

Что же со мной произошло…? Может, мне пришлось измениться, чтобы иметь хоть малейший шанс на выживание. Может, это ты виноват в том, что я стал тем, кого ты видишь всякий раз, смотря на, видимо, сохранённые газетные вырезки. А, может, я всегда был таким.

Прямого ответа не даёт — издевается.

Слова особо не подбирает — не видит смысла в аккуратности выражений.

Взгляд от друга детства не отводит — с интересом наблюдает за его реакцией.

Играет с интонацией — придаёт нужные краски словам.

Вариантов много, а я не обязан отчитываться тебе за каждое своё действие, но… Я сделал городу одолжение, избавившись от грязи, которой и являлись те люди, а что на счёт тебя, Олег? Хочешь сказать, что ты лучше меня? Может, и мне стоит напомнить тебе, жизни скольких людей на твоём счету? Тебе же понравилось играть в войну, пачкая свои руки в чужой крови и получая за это вознаграждение, или, думаешь, я ничего не знаю?

Пока один свято уверовал в потерю, второй никогда и не принимал этот факт. Причина проста: успел вовремя получить эту и подобную информацию, даже обойдя Грома с его возможностями в придуманном им соревновании. Сейчас же он просто использует свои знания и, на секунду отвлекаясь, замечает блеск серебра до отвращения знакомого кулона, что виднелся из-под края чужой куртки:

Как мило… Оставил подарок друга из детства, - без особого удовольствия к уведенному комментирует и, в игре потянувшись, пальцем цепляется за холодную цепь, - А я так хотел, чтобы ты остался, ведь я был так счастлив, когда имел возможность проводить с тобой время, а потом ты решил бросить меня — вычеркнуть из своей жизни, словно избавившись от ненужной переменной в одном из алгоритмов. Помнишь же, как я оживлённо о них тебе рассказывал, да?

Нельзя сказать, что эти воспоминания, ярко-радостные и болезненно-острые, принадлежат именно тому, кто сейчас ведёт диалог — это не мешает ему пытаться управлять чужими чувствами.

Как жаль, что изменить прошлое невозможно, - в одном движении захватывает часть украшения всей рукой и уводит в натяжении вниз; на шёпот переходит, стоит собеседнику на пару сантиметром поддаться за ней; точно не отпустит просто так, - Или у меня ещё есть возможность посадить тебя на цепь, как покорного пса, и привязать к себе, чтобы ты больше не смог причинить мне боль?

Он не прощает предательств, в случае Волкова — ненавидит его, ведь когда-то давно он сыграл роль замены; убивать сейчас не станет — хочет заключить в колкие объятия тотального контроля и увидеть отчаяние в этих карих глазах.

Ах, точно, тебе же пообещали крупную сумму, если вытащишь меня из тюрьмы. Твоя работа завершена — ждёшь свою награду, только поэтому ты всё ещё здесь, да? Прекращай играть в правильного — отвратительно выходит, да и зрителя ты не того выбрал. Стал таким же продажным наёмником, с которыми мне приходилось иметь дело. Ну же скажи, и сколько же ты стоишь?

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-08-03 20:27:26)

Подпись автора

Will you still love me                                           
                         When I got nothing but my aching soul?

http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/782249.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/985359.gif
[indent]  I know you will                                           

+2

6

Олег помнит, как в темноте их спальни в детском доме, в одну из ночей, когда их в комнате осталось всего двое - задиристые Пашка с Кириллом подхватили ветрянку и были изолированы из общей спальни подальше от еще не переболевших ветрянкой Сережи и Олега, который, признаться, приврал, что не болел - они с Серёжей побросали на выстеленные на полу одеяла подушки, передвинули тяжелые скрипучие кровати и натянули поверх простыни и, закутавшись в плед, сидели, обнявшись. Тихим шёпотом делились мыслями, мечтами, и на мизинчиках клялись всегда быть рядом.

Он помнит как длинные рыжие волосы лезли ему в нос, когда Сережа - мягкий и теплый - утыкался ему носом в шею, возмущался, что Олег сбегает от него в армию и оставляет одного, шептал, что не хочет отпускать и будет скучать, и цеплялся за военную форму, как будто бы видел друга в последний раз.

Он видел его разным: полным надежд ребенком, растерянным подростком с залегшими под глазами синяками и осунувшимся от недосыпа лицом, который пожертвовал сном, чтобы проводить друга на поезд, разбитым и шокированным, каким он нашел его в тюрьме и откуда забрал, но таким он не видел его никогда.

Глядя на него, Олег не может не думать о питерских терактах, о всей той крови, которой по локоть перепачканы руки Разумовского, не может не думать о боли и страхе, в которых погряз город, Олег не может понять, когда все это началось - есть ли в этом его вина за то, что недоглядел когда-то в детстве, не заметил тревожных звоночков в юности?

И сердце болезненно сжимается, а в горле встает комок, когда Разумовский озвучивает его мысли, играет словами, упоминает как бы невзначай, а у Олега сердце разрывается - быть может, и правда он недоглядел, оставил одного и дал всему тому, что таилось в голове Сережи, выползти наружу?

У Олега - тоже мозги набекрень. У него вся жизнь какая-то неправильная, поломанная, полная этой собачьей преданности, совершенно глупой и неразумной в данной ситуации, но даже сейчас, несмотря на сжимающиеся в кулаки ладони, на злость, которую Разумовский с легкостью пробудил в нем лишь парой слов - всегда знал, паршивец, как уколоть побольнее - Олег делает глубокий вдох и выдает голосом лишь обиду:
Я не вкладывал тебе пистолет в руки, не толкал на преступления, и нарушил закон лишь единожды - выкрав тебя из тюрьмы. Мог бы и поблагодарить.

Разговоры о войне - табу для Олега. Он не хочет вспоминать окропленный кровью песок, не хочет вспоминать боль, не хочет возвращаться в те дни, когда, терял боевых товарищей, когда сам лежал в госпитале и через невыносимую боль в бреду видел голубые глаза, которых рядом быть никак не могло.

- Нет. Не сделал. Хочешь знать, что о тебе говорят в газетах, что о тебе пишут в соцсетях? Хочешь знать, какой ужас и паника царили в городе? В глазах людей ты не спаситель, не мессия - ты псих, который устроил кровавую мясорубку и превратил это в целое шоу.

Хотелось бы и самому верить в это - так было бы легче не вглядываться в знакомые черты лица, не искать в нем того Сережу, который вместе с ним лежал на снегу и ртом ловил снежинки и за которым Олегу потом пришлось неделю ухаживать, силком тащить в кровать и сбивать температуру.

Но Олег не может - волосы такие же длинные и рыжие, лицо такое же осунувшееся, как и во время сессии с извечными недосыпами, пальцы аккуратные и изящные тянутся к кулону на груди, запрятанному под одежду, как и когда-то раньше. Только в этот раз Олег перехватывает чужую руку, как только та тянет вниз цепочку, сжимает тонкое запястье и окончательно теряет контроль.

Злость и ярость ярко-алой вспышкой гнева растекаются по венам, обида явственно читается во взгляде, когда Олег припечатывает Разумовского к стене, сжимает руку на чужом горле, и с щемящей болью в груди понимает, что все равно отступит, как послушная собака угрожающе порычит, но не бросится перегрызать глотку своему хозяину.

- А тебе всегда был нужен только он, верно? Преданный пёс, который будет всё для тебя делать? Защищать в детдоме, готовить для тебя в универе, таскать за тобой сумки, а теперь и нарушит закон, чтобы вытащить тебя на свободу, да? - Выплевывает эти слова ему в лицо, сжимая руку чуть сильнее и с прищуром глядя в глаза напротив. - А было ли хоть что-то настоящее в нашей дружбе? Или ты с самого детства был расчетливым мудаком?

Чувствует себя наивным идиотом, верящим в дружбу, которая, похоже, закончилась на перроне вокзала, когда Олег сел в поезд, сжимая в ладони висящий на шее кулон, идиотом, который надеется, что этот странный, абсурдный диалог - лишь плод его воображения.

Качает головой, когда Разумовский говорит про деньги, а губы трогает слабая улыбка, когда рыжий требует назвать цену - деньгами он оправдывал себя, вытаскивая Сергея из тюрьмы, но дело было вовсе не в них. Хочется, чтобы весь этот разговор оказался лишь сном, плодом его воображения. Сердце сжимается от боли - и боль от пуль кажется ему ничем в сравнении с болью душевной. Ловит себя на мысли, что все это как-то слишком - слишком драматично, словно бы они в паршивой мелодраме.

- Неужели ты и правда так плохо меня знаешь? - Или ты - его? Что у них было общего? Комната в детдоме и страх одиночества, заставивший их сблизиться и держаться друг друга? Чувства и всё для одного, и холодный расчет - для другого? Приходит к неутешительной мысли, что его больная зависимость была лишь удобна Разумовскому всё это время, и Волков, сжав руку в кулак, со всей силы бьет по стене, вымещая злость на ней и вмиг занывших костяшках пальцев, покрывшихся кровью. Теплые пальцы, зарывавшиеся в его волосы, мягкие губы, улыбка и смех - ни дня не проходило, чтобы Олег не вспоминал Разумовского, а теперь, опустив руки, он отступает на несколько шагов и впивается не верящим взглядом в человека напротив, с каким-то мазохистским наслаждением сжимая и разжимая кулак пораненной руки.

- Покрой расходы на твое вызволение, и завтра с утра меня здесь уже не будет. Анонимность я тебе гарантирую, никто не узнает, что ты здесь, - достает из брошенного на пол рюкзака бутылку виски и тихо просит перекрыть те долги, в которые он вляпался, чтобы вытащить друга из тюрьмы.

Достает пыльный стакан с полки и, сполоснув, щедро наливает в него из бутылки - теплый виски был абсолютно паршивим на вкус, но какая теперь разница?

- Но ты ведь не хочешь этого, верно? - Олег помнит, как зарывался пальцами в длинные волосы, когда опьяневший от двух коктейлей Сережа лежал у него на коленях на одной из вечеринок и что-то увлеченно его рассказывал - тога Олег, видя его блестящие глаза, улыбку на губах, думал, что видит перед собой настоящего Разумовского. Он, черт возьми, знал его, мальчишку, боявшегося одиночества и темноты, юношу, с трепетом нянчившегося с птенцом вороны (потому что "Ну жалко же, Олег, она ведь совсем одна!" - полжизни они провели плечом к плечу, не скрывая друг от друга своих страхов и секретов. И Олег, опираясь локтями на барную стойку, с прищуром глядит в глаза на против, уверенный в своей правоте. - Ведь тогда ты останешься совершенно один, наедине с монстрами под кроватью, которых, на этот раз, прогнать будет некому.

Отредактировано Oleg Volkov (2021-08-31 11:06:53)

Подпись автора

I don't need your games, game over                 
http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/664285.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/34079.gif
I spent all of the love I've saved                              
[indent]Loving you is a losing game

+1

7

Заставить Волкова переступить грань для него оказалось слишком простым развлечением.

Он наблюдает за всплеском эмоций в ярко-красной агрессии, не сопротивляется, лопатками встречаясь с твёрдостью стены, принимает всю боль, так и не изменившись в лице, продолжает смотреть, комментируя акт в попытке разжечь это пламя сильнее: Служба всё же пошла тебе на пользу, ты стал быстрее. Только вот тебя всё так же просто вывести из себя, не мешали ли эмоции выполнять свой долг убийцы?

Чужая рука — ошейник на горле.

Он сжимает ту с силой, а его это только забавит — засмеялся бы, вот только воздуха всё же не хватает; он говорит много, а он почти не слушает — заткнул бы быстро, но жаждет продолжения; он злится, а ему всё равно — сделал бы всё, чтобы это шоу продолжалось; он страдает духовно, а он слишком давно не видел пожар ярости в этих карих глазах – подлил бы в них керосина, только это и не нужно.

Волчок, ты сам выбрал для себя такую роль,- Разумовский ощущает нарастающую боль в шее, и в открытой ухмылке вызов бросает. Хватит тебе ли смелости переступить через себя? Уже знает — не выйдет, отвечая только на то, на что хочется, а после намеренно оставит часть фраз без отклика,- Защитник и лидер, в верности и своих действиях ты сам сделал так, чтобы я нуждался в тебе, как в клятом кислороде! Взаправду, до потери здравого смысла и, как видишь, рассудка в том числе, и только не говори, что раньше ничего не замечал? Что, до сих пор нравится всё держать под контролем или уже успел вложить иные смыслы в это слово, и до сих пор закрываешь глаза на то, что душе не любо?

Голос сдавлено хрипит, но в его тоне нет и намёка на страх — это чувство не свойственно такому Сергею, он больше предпочитает наслаждение в управлении над другими людьми. Знает, что нужно сказать и сделать, легко добиваясь нужного, а с Олегом даже думать не приходится — до отвращения скучный процесс; тоже знает его давно, видел разным — влюблённым, радостным, в агонии, в эмоциях, с искрами во взгляде.

Такими же, как и в эти самые моменты.

Смотри-ка, ты весь на взводе. Так нравится ощущать чью-то беспомощность и держать чужую жизнь в своих крепких руках — чертовски возбуждает, не так ли? - не в силах сдержать оскала восторга, хочет накалить обстановку ещё сильнее, но вот только чужое представление слишком резко проходит к концу,- А хорошо ли ты знаешь меня, а!?

Последним успевает сорваться с губ в момент, когда удар проходит мимо — катализатор.

Ощущает свободу от грубости прикосновений и сразу же голову склоняет; делает несколько рваных выдохов и возвращает дыхание в прежний темп; не сдерживается и заражается звонким смехом — слишком понравилось, эмоции через край. Но это продолжается недолго. Успокаивается и выпрямляется, возвращая взгляд на собеседника. Он обязательно сломает эту псину, и в следующий раз он точно не посмеет сбежать, а пока пусть читает по губам: Олег, ты — такой же слабак, как и часть меня, что так дорожит тобой и прямо сейчас умирает внутри!

И вторая личность слышит всё, отчаянно связки срывая в попытке дозваться до своего искривлённого отражения — Заткнись! Не смей даже думать про это!

Каждое слово друга — экспансивная пуля, что слишком легко проникает в грудную клетку, разрывая плоть на части; каждое слово Птицы — провокация, на которую тот слишком легко поддаётся. Перед глазами рушится всё, что несло в себе хоть какой-то смысл: прошлое, настоящее, будущее. Он чувствует, как падает вниз, и белые крылья сгорают.  Всё ещё продолжает кричать — Олег, нет. Не слушай его! Как мне прекратить всё это?

Пожалуйста, остановись.

Спа-си-бо, и не переживай, ты получишь свои грязные деньги,- ядом отвечает, но может показаться, что на несколько секунд взгляд золота возвращается к исходному цвету; губы вздрагивают беззвучно.

Останови этот кошмар, я умоляю тебя!

Жаль только, что этот крик о помощи никто не услышит.

А сможешь ли ты защитить кого-либо от этих самых монстров? - ставит под сомнения его возможности, не держится на расстоянии — подходит, - Аккуратнее, они подобрались слишком близко, почему же ты ещё ничего не предпринял?

Дьявол  — он и всегда был тем кошмаром в ночи, что так часто пугал маленького рыжего мальчика, становится напротив, с другой стороны барной стойки. Волк в его власти, и он не позволит ему считать иначе.

Подпись автора

Will you still love me                                           
                         When I got nothing but my aching soul?

http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/782249.gif  http://forumupload.ru/uploads/001b/29/0d/15/985359.gif
[indent]  I know you will                                           

+1


Вы здесь » shakalcross » фандом » bubble: wolf and crow;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно